Десять раз пожалев, что успел превратиться в эльфа, а не остался вампиром с его превосходным ночным зрением, я выбрался на улицу и побрёл в сторону дворца, где так любил безвылазно «заседать» властелин.

Поднявшись по лестнице, я отметил, что никого не было даже во дворце. Весь город казался таким же тихим и разбитым, каким недавно был Валеал, когда Скар отослал из города все войска. Именно благодаря этому, благодаря тому, что все они вернулись вместе, как единая армия, Фисэлу не пришлось готовиться к обороне на скорую руку.

Самое первое место, куда меня занесли ноги, был тот саамы зал, совета, где собрались эльфы по моей просьбе. Вспоминая этот совет, я едва не расхохотался от того, какую комедию устроил принц вампиров перед властелином. Этого зелёного цвета лица я никогда не забуду.

Посреди пышных подушек, которым был завален весь зал, лежало нечто, тщательно завёрнутое в знамя эльфийского королевства.

Дёрнув знамя на себя, я отскочил в сторону, услышав доносившееся до меня мычание.

Что же это такое-то?

Я склонился над этой тряпичной кучей, разматывая пыльное знамя. Моим глазам предстал ни кто иной, как сам властелин, связанный по рукам и ногам и красный от переполнявшего его чувства стыда из злости. Выразить же ему всё своё возмущение и негодование мешал кляп, которым служил отрубленный уголок шёлковой подушки, набитой гусиными перьями. Сама же несчастная подушка валялась тут же, под боком Камиля.

Увидев меня, властелин замычал с удвоенным рвением.

Я закатил глаза. Даже в такой ответственный момент эльф умудрялся выглядеть просто смехотворно.

Я вытащил кляп, садясь рядом с властелином на корточки.

Властелин шумно выпустил из себя воздух, сдуваясь, как воздушный шар и отплёвывая набившиеся в рот перья.

— Что же ты наделал за свою несчастную жизнь? До чего свой народ довёл? — на этого кадра даже презрение своё жалко тратить. — И кто будет разгребать последствия?

— Что? — вскричал властелин. — Да я из-за тебя и твоих родственников всю свою жизнь на свой зад отгребаю! А ты мне морали читаешь, мутант ты недоношенный!

— Та-ак! — я возвысился над ним, скрещивая руки на груди. — А теперь заткни свой кокон и послушай меня.

Эльф, вновь покраснев, сжался.

— Какими бы сумасшедшими не были мои родственники, они никогда не смогут сравниться с тобой в своей ничтожности. Ты жалок. Все свои годы ты, как последний грязный орк, прожил в своей башни, — я окинул взглядом весь зал, находящийся в вышеупомянутой башне. — Не желая даже пальцем пошевелить не то, что ради Роэлии — ради себя самого.

Эльф сглотнул, безуспешно пытаясь спрятать глаза.

— А теперь, скажи мне, что ты сделал? Почему Ровиэнь в твоём обличии щеголяет во главе эльфийского войска, направляя его против вампиров?

— Что? — глаза властелина округлились. — Но…

— Вот именно — но.

— Почему я? — взревел рыжий. Жалкое существо, заставляющее и плакать и смеяться. — Почему я, а не этот вампир?

Я вопросительно вскинул брови, намекая на то, чтобы вампир договаривал.

— Этот вампир, о котором судачат на каждом углу, — он заскрежетал зубами. — Вознесли кровопийцу до статуса бога. А я, видите ли, плохой…

— А что, хороший?

— А, по-твоему, эльф — это зло? Вампиры добром стали, да? Ах, ну да, ты же сам наполовину кровосос, как этот Скар на пару со своим шутом братцем…

— Скар? Так это ты Скару завидуешь?

— Это всё он, — застонал Камиль, откидывая голову назад. — Он во всём виноват, а не я… А он не мучился, его, как всегда, беда обошла стороной.

Я хмыкнул.

— Смешно, да? А я каждый день слышу, как вампиры оттеснили эльфов на задний план, став для мира всем. А мы расплачиваемся.

Я устало вздохнул, глядя на связанного эльфа, и отвернулся. Подбив ногой подушку, я прошёл по залу и приблизился к окну. Отсюда не было видно Валеала, но я чувствовал, как город вампиров осаждают. За что? За то, что кто-то хочет, что бы весь мир принадлежал ему? Любой ценой? Пусть даже в мире не останется ничего живого?

— Тебе повезло, что эльфы не создатели сильнейших.

— Как?! — в голосе властелина мне почудилась даже какая-то обида. Будто и не рады были, что их обвиняют в создании таких чудовищ. Но вот у них отняли авторское право на столь совершенное изобретение, и им стало обидно.