Дорвен подняла руку и смахнула что-то с лица возлюбленного.

— Мы с тобой два сапога пара.

Шепот псов набирал силу. Сами они держались уже так близко, что он не сомневался: они просто-напросто играют с добычей, развлекаются, глядя на заведомо обреченные попытки сбежать.

— Пожалуй что эти строчки и поднадоесть могут, — промолвила Дорвен в сгущающейся полумгле. Голос ее звучал опустошенно, устало. — Прямо вот не понимаю, как Небесная Владычица позволяет этим тварям их произносить. Навряд ли ей нравится слушать, как эту старую историю пересказывают снова и снова. Оживить ее промах, который впустил Ведьму в мироздание. Она, небось, злится. Сама не своя от ярости. Хотя, возможно, она добровольно страдает — от стыда за то древнее предательство.

— Да может, она и не слышит? — предположил Дьюранд.

Дорвен рассмеялась. Дыхание ее обдало теплом ухо Дьюранда.

— Тогда это многое объясняет. Король Небесный — безмолвный, немой. И его дражайшая Королева — глухая. И чего только ради мы молимся?

Дьюранд ничего не ответил. Они огибали широкий круглый уступ, что теснил дорогу к реке.

— Бледный вот-вот упадет и колокол умолкнет, — проговорил Дьюранд. — А демоны молчать не станут. Может, нам стоит сразу идти в воду? Поплывем, точно леди Майденсбир. — И уж наверняка оба утонут, тут и думать нечего. — Мимо Ферангора — к морю. Я жалеть не стану, что оставил Акконель.

— Замок моего отца стоит на море, — прошептала Дорвен.

Глаза у Дьюранда защипало.

— Милая, я бы весь мир отдал, лишь бы увидеть тебя подальше от…

Бледный с трудом сделал еще шаг вперед. И за скальным выступом открылась долина: узкая, с отвесными стенами, почти на пятьдесят фатомов над руслом реки.

Три тысячи воинов глядели на них из-за частокола выставленных копий, мечей и боевых топоров. Целый отряд преградил дорогу. Еще сотни смотрели с уступов скал. Дьюранд увидел каменные гробницы, расположенные на высоких ступенях гигантского амфитеатра в этом городе мертвых — и везде костры, костры и шатры.

Ближайшие к нему воины словно окоченели: пятьдесят-шестьдесят человек с широкими от потрясения глазами, крепко стиснувшие в кулаках арбалеты.

Дьюранд медленно-медленно снял скрюченные руки с луки седла и поднял над головой. Он знал, как легко арбалетная стрела прошивает человека насквозь. А вскоре послышался приближающийся стук копыт. Вниз с уступов скакал всадник в плаще. Он то появлялся в свете очередного костра, то скрывался во тьме, пока не проторил себе дорогу в первые ряды. И наконец Дьюранд различил герб Конзара: белый терновник на синем фоне. Жеребец капитана плясал на месте.

— Сэр Конзар, — прохрипел Дьюранд. Это было точно во сне. Немыслимо. Невозможно.

Он смахнул с глаз невольную слезу, пытаясь припомнить, какую же весть вез. Он догнал войско. Дорвен в безопасности. Дьюранд зажмурился.

— Я должен говорить с Ламориком.

Конзар, новый Паладин Гирета, смотрел на него с коня. Выражение его глаз во мраке было непроницаемо. За спиной у него все собравшееся в долине мертвого города воинство складывало пальцы рук в знак Небесного Ока. Люди узнали голос Дьюранда — и помнили, в каком состоянии оставили его: в Расписном Чертоге, совершенно разбитого.

Даже Конзар молчал, пока вел Дьюранда и Дорвен вверх по уступам между древних гробниц. И хотя в лагере вокруг собралось три тысячи солдат, Дьюранд отчетливо различал треск каждого костра. Живые лица, глядящие на него от каменных гробниц, были по-мертвому серыми и неподвижными.

— О нет, нет, — выдохнула Дорвен из-под низко наброшенного на лицо капюшона. Дьюранд видел, как люди кругом вздрагивают и отшатываются от его взгляда. Он шатался, силясь усидеть в седле. Нетрудно было увидеть себя их глазами: поникший, весь в шрамах, черный от копоти — призрак из выжженных земель Радомора. Но Дьюранд преодолел столько миль сквозь тьму, и смерть, и дьяволов — отвлекаться на всякие тщеславные мысли было некогда. Он крепче вцепился в луку седла, призывая все силы, чтобы продержаться хотя бы до тех пор, пока не скажет Ламорику все, что должен сказать.

Когда Конзар вел их через тонувший в тени поворот, Дорвен внезапно прошептала на ухо Дьюранду:

— Делай, что должен. Но я не пойду к Ламорику. Не сейчас. Я должна найти брата.

Она спрыгнула на землю, маленькая и не привлекающая ничьих взглядов в мальчишеском наряде и накинутом на лицо капюшоне. Бросив на Дьюранда многозначительный взгляд, она скрылась между двумя белыми гробницами.

Дьюранд чуть не упал с седла.

Но не успел он ни осадить коня, ни хотя бы выругаться, как Конзар повернулся к нему:

— Тут.

Цокая копытами, Бледный выехал на сумрачную террасу, и Дьюранд предстал перед строем Рыцарей Пепла. Облаченные в серебристые кольчуги и пепельные сюрко они напоминали ряд каменных статуй. За этой живой стеной Дьюранд разглядел шатер Ламорика, втиснутый, как прилавок на рынке, между двумя самыми могучими мавзолеями. Молодой рыцарь сполз с коня. Бароны Гирета высыпали из шатра, иные — с мечами наготове. Один за другим они обращали к новоприбывшему лица, на которых застыла та или другая степень ужаса. Дьюранд попытался хотя бы частично отряхнуть куртку от сажи, но руки, которые он поднял, были черны, как медвежья лапа.