Дьюранд потер плечо.

— Не знаешь, что это за лес?

— Да обычная чащоба-глущоба, наверное. Но знаешь, что я тебе скажу… Для одной ночи мы уж довольно проехали. Есть тут что-то… что-то такое. Как ты насчет того, если мы доедем туда — а потом обратно?

Они провели больше часа за Фалерским мостом и не видели ничего, кроме повешенных.

— Конзару надо узнать про стражу на мосту… да, хватит уже.

Они медленно приблизились к ощетинившейся ветвями чаще. Вязы бешено качали кронами над головой, точно в бурю. Терновник тут рос даже не в человечий рост, а выше — выше рослого всадника, однако дорога уводила вглубь леса.

Берхард посмотрел на деревья.

— Мы решили, что доедем досюда — и точка?

— Ага.

Было в этой тьме что-то зловещее.

— Эх, гори оно все пламенем, — пробормотал Берхард и направил коня под деревья.

Когда мышастый жеребец Дьюранда шагнул под первый сук, мироздание словно бы снова налилось тяжестью. Хотя ветви деревьев были голыми, в лесу царила кромешная тьма. В сыром промозглом воздухе пахло плесенью и прошлогодней листвой. Дьюранд стиснул зубы, борясь с желанием остановить Берхарда, вытянуть его отсюда. В кромешном мраке он с трудом различал собственные же руки на поводьях коня.

— Адово пламя! — послышался откуда-то спереди голос Берхарда. — Будем надеяться, что кони сами найдут дорогу назад.

Дьюранд кивнул и положил руку на рукоять меча — эфес у него был с лепестками, этакий стальной цветок.

— Помнишь того деревенского дурачка? — спросил Берхард. — Как там деревня-то называлась? Идран? Где все ушли, а его оставили.

— Управляющий, да.

Дьюранд вспомнил человека с длинными усами и пустую деревню.

— Все тамошние жители ушли в Гесперанд. Видели, что их ждет. — Старый рыцарь фыркнул. — Интересно мне, как там у них сейчас.

Дьюранд почувствовал, что деревья вокруг слегка расступились. Вокруг клубился дым.

— Берхард! — прошептал он.

— Тс-с-с!

Дьюранд прислушался. К резкому запаху костра примешивался запашок конского навоза. Слышно ничего не было.

— Берхард? Что тут?

Несколько секунд все было тихо, а потом голос Берхарда ответил:

— Ничего. Показалось, будто я слышу, как кто-то движется… Если тебя вдруг ухватят — ори.

Дьюранд впился глазами в темноту, от души надеясь, что если там кто и рыщет, то тоже ничего не видит.

— Как вернемся, давай-ка проверим, не найдем ли поблизости еще лесок-другой. В моем возрасте люблю, знаешь ли, развлечься по темноте.

— Сколько угодно.

Дьюранд услышал, как Берхард тихонько цокает языком, понукая коня. Тяжеловесный чалый медленно зашагал дальше.

Они пробирались в таком мраке, что уже и сами не понимали, в какую сторону едут. Пахло лошадьми, свежесрубленным деревом, даже испражнениями. Наконец над головой снова проглянул кусочек ясного неба. Дьюранд увидел силуэт Берхарда, ссутулившегося в седле.

— Уже лучше, — вздохнул молодой рыцарь.

— Ага… — Берхард, звеня кольчугой, спрыгнул на дорогу и присел на корточки. — Дьявольщина! — произнес он. — Дьявольщина!

И поглядел на Дьюранда широко открытым здоровым глазом.

— Что ты там увидел?

— Вот. Следы. — Тропинка, на которую он опирался рукой, была вся истоптана. Берхард вскарабкался по низенькому откосу на опушку. — Повсюду.

Дьюранд свесился из седла и в косых лучах лунного света тоже различил дюжины следов. Сотни. Множество отпечатков на грязной земле.

— Совсем свежие, — выдохнул Берхард.

— Может, на праздник ехали?

— На празднике и вполовину столько народа не было. — Берхард шептал еле слышно, не сводя взгляда с леса. — Если бы я в лесу близ соседского города прятал армию, то уж верно, велел бы не разжигать костров.

— Поползут слухи. — Вокруг раздавался шелест — как будто сам лес затаил дыхание. — Непременно. Такую тайну долго не сохранишь.

Вокруг ничего не двигалось, не шевелилось. Никто не выезжал из леса, подумал Дьюранд.

— Немало прольется крови, — пробормотал Берхард.

— Моря крови, — прибавил новый голос — шелестящий, скользящий голос над самым ухом Дьюранда.

На прогалинку выступила какая-то фигура: человек в короткой черной тунике. Лицо у него было мертвенно-бледным, худым. Рукава спадали до самых щиколоток.

Его двойник тоже вышел из леса, прижал тонкий палец к губам:

— Тс-с-с!

Следом за ним показался солдат — блеснул в лунном свете меч. Темнота вокруг запульсировала горловым смехом — на сотни голосов. Тысячи. Вот оно — ярость Радомора, его кулак, уже сжатый для удара — а они, остолопы, въехали прямо в лагерь армии.