Оглядываясь, пересёк двор, стараясь остаться незамеченным.

Пономарь преданно засеменил сзади, иногда забегая вперед, чтобы указать дорогу.

Крепкие дубовые двери предательски скрипнули, когда полковник потянул начищенное медное кольцо. Он замер, осматриваясь; услышал громкий храп и невнятное бормотание, доносящееся из глубины узкого прохода. «Охрана, как и во все времена, — спит», — недовольно сдвинув брови, он осторожно протиснулся в темный коридор. Переступая через вытянутые громадные ноги, вгляделся в лица стражей.

«Скоты! Захочешь, не разбудишь».

Подойдя к полукруглой арке, заглянул внутрь небольшой комнаты и увидел молящегося перед иконами человека в роскошной лисьей шубе.

Рослый мужчина повел крепкими плечами, мощно вздохнул и продолжил, тягуче гнусавя:

— Вразуми раба твоего, Иоанна Васильевича. Подскажи слуге твоему, как избежать измены и пресечь заговоры, опутавшие царство моё-ё-ё.

Прячась за колонной, полковник наблюдал за тезкой, все больше удивляясь: уж очень знакомым казался силуэт Иоанна.

— Грозный, говоришь? — шепнул полковник, появляясь из-за колонны. — Посмотрим, так ли ты страшен.

Царь, похоже, услышал дерзкий вопрос. Гневно повернулся. Пытаясь закричать, натолкнулся на затухающее зеленоватое свечение, исходящее из глаз чужака и лишь сглотнул противный, застрявший в горле комок. Захрипев, сжал глаза руками, стараясь избавиться от наваждения

— Силой выжечь крамолу на Руси, — зашипел полковник, злобно вытаращив глаза. — Вот что тебе нужно было делать!

— Царство моё-ё-ё! — скривился в небрежении. — Слизняк!

Испуганный царь, рухнув на пол, попробовал было завопить, но захлебнулся писком: полковник достал ногой государевой шеи, отчего тот влетел под широкую скамью и замер, притворяясь бесчувственным.

Вытащив парализованное, испуганное существо, Иван Васильевич влепил великому тезке звонкую пощёчину и негромко зарычал:

— Жить хочешь — молчи! Нет — кричи!

Храп в коридоре на мгновение затих, чтобы через секунду вновь мощно задрожать под низкими потолками.

В глазах полковника полыхнул зеленый огонь.

Царь ойкнул и обмяк.

— И это Иван Грозный? — скривился Коваль, поворачиваясь к замершему за спиной пономарю.

Подмигнул светящимся глазом.

— Поможешь мне! — торжественно произнёс, сотрясая руками над головой — то сдвигая их ладонями друг к другу, то разводя в стороны и напрягаясь.

Хилая искра метнулась в живом промежутке и тут же исчезла. Полковник приблизил ладони к выпученным глазам.

— Нет! — беззвучно завопил он, задирая голову. — Ты не можешь со мной так поступить!

«Чего это он?» — вздрогнул Малюта, склонившийся над сотрясающимся в конвульсиях царём.

— Надеюсь, твой Бог не менее могуч, чем его! — прошептал пономарь, поднимая круглое лицо. Окровавленным ножом, указывая на подрагивающее тело.

Полковник опустил глаза, спокойно посмотрел на перерезанное горло убиенного Рюриковича.

— Ты слишком решителен для пономаря, — хищно улыбнулся претендент на освободившийся престол, отчего у будущего опричника застучали зубы и вдоль позвоночника скользнул холодный ручеёк.

— Быть тебе рядом со мной!

Пряча горячий нож за голенище потертого сапога, Малюта вытер покрасневшие от крови ладони и, глянув на мертвого самодержца, тихо прошептал:

— Слаб человек.

— Но, несмотря на кажущуюся хрупкость, человеческий организм остается очень сложным и отлаженным механизмом, — продолжал профессор, оглядывая «Медвежью берлогу», в которой с раннего утра заседали наиболее стойкие его подчиненные, выдержавшие передряги последних дней.

Низкорослый Алик Ванидзе, беспрестанно меряя комнату мелкими шагами, замотал головой.

— Да-да-да, механизм! — настаивал Медведев.

— И обязательно с программным управлением! — с этими словами он коснулся указательным пальцем виска.

Худощавый Мелехов поморщился, мельком оглядев своё тщедушное тело, взглянул на розовощёкого Семёна, поедавшего за соседним столом домашние пирожки, и широко улыбнулся.

— Механизм-то механизм! — съехидничал он. — Только кому-то от природы достались швейцарские часы, а кому-то кухонный комбайн.