Медведеву вдруг стало обидно за человечество. Нельзя сказать, что он сколько-нибудь верил в Бога, однако предпочитал с уважением относиться к вере других.

— Ты утверждаешь, что Бога нет?

— Если он вам так необходим, пусть им буду я, — предложил Вир, восторженно сверкнув глазами. По-видимому, ему очень понравилась собственная идея.

— Ты? — скривился неисправимый атеист, взявший на себя роль адвоката дьявола.

— Отец, и сын, и святой дух, — тихо пропел Вирусапиенс. — Человек, Бог и дух: триедин в одном лице.

— Я человек, наделенный могуществом бога, и я дух, — огласил своё резюме соискатель на должность Всевышнего, освещая пространство появившимся над головой сияющим нимбом. — Ведь я могу жить в человеческом теле. Могу путешествовать по сетям, являясь, по сути, духом, — пояснил он, величественно приподняв подбородок и облокотившись на загустевший воздух.

Профессор молчал, растерянно теребя кончик носа.

Он уже давно понял, что говоривший может свободно пребывать не только в чужом теле, но и в чужих мыслях. Иногда ему даже казалось, что многое из того, что он видит, не происходит на самом деле, а является результатом внушения со стороны Вирусапиенса. Спорить с собеседником, который может озвучивать твои сомнения, очень трудно — если не сказать невозможно. Тем более что познаний в области теологии профессор не имел никаких.

— Кхм!? — скептически кашлянул он, и неожиданно встрепенулся, вспомнив о предстоящей встрече с Юрием Николаевичем.

— Да! Несмотря на мою временную задержку в вашем мире, наши договоренности о сетевом соглашении остаются в силе, — откликнулся Вирусапиенс, на громкие мысли профессора. — Мне нужен договор!

«Обязательно научусь думать потише. Бейрут поможет», — решил профессор. И в тот же момент какая-то сила толкнула его в спину. Окружающий мир метнулся прочь.

Он сделал шаг, начиная его в заснеженном дворе, споткнулся, и влетел в…

— Чёрт возьми!

В неизвестную, но шикарную квартиру.

— Где меня встретили вы и ваша помощница…

— Ну и история! — удивленно произнёс Медведь, когда Анатолий закончил рассказ.

Вышагивая вдоль коллектора, он, не переставая, почёсывал пальцами кончик носа.

— Вам бы, молодой человек, фантастические романы писать, — добавил, и одёрнул себя. — Хотя нет! У нас не опубликуют!

Анатолий не мог поверить, что вот так запросто выложил едва ли не историю всей своей жизни незнакомым людям.

— Нет поучающего момента. У вас получается, что вы вините себя за произошедшие с вашей реальностью изменения, — продолжал небритый интеллигент тоном преподавателя старших классов. — А наша идеология, — повысил он голос, — не приемлет трепетного отношения к истории, провозглашая лозунг «Свободное творчество не имеет границ во времени»! Творчеки едва ли не каждый год без смущения подправляют ее под свои нужды.

Анатолий непонимающе уставился на возбужденного лектора.

— Какие романы? Какой лозунг? — недовольно спросил он, злясь на себя за непростительную словоохотливость.

— Лозунг? — Медведь непонимающе выпучил глаза. — Молодой человек, каких только сентенций наша интеллигенция не выдавала на гора!

— Например, как вам эта? «Для достижения эстетического наслаждения все средства хороши!» — он скривился. — Или: «Творчек — венец эволюции». Я не против творчества, как такового, но нельзя же превращать его в инструмент управления людьми.

Медведь возмущенно запыхтев, прервался, но только на мгновенье.

— А эти их последние придумки? Дистанционный духовный наставник — это ж совсем ни в какие ворота…

Анатолий испуганно пощупал шишку в ухе. Ему вдруг показалось, что она исчезла.

— Да-да — плейт! — закивал Медведь.

Молчавшая до сих пор Галочка недовольно сморщила носик.

— Дима, неужели ты не видишь, что ему наши проблемы до одного места? — вытолкнула она грубо, и, смягчившись, добавила:

— Он заблудился и просто хочет попасть домой, но не знает, как это сделать!

Отрезвевший интеллигент удрученно покачал головой.

— Ну почему меня никто и никогда не хочет выслушать до конца? — длинно вздохнул он.

— Да потому, что ты можешь сколь угодно долго и сколь угодно красиво рассказывать о каких угодно проблемах, но никогда о тех, которые волнуют собеседника!

« Вот тут ты, красавица, не совсем права, — подумал Анатолий, пощипывая ухо. — Это-то как раз меня волнует больше всего».

Медведь скис, уныло махнул рукой, всем своим видом показывая, что не согласен с обвинением. Он даже гневно топнул ногой, подняв тучу грязных брызг.

— Расскажите о плейте, — попросил Анатолий.

Мужчина засиял, дернув подбородком, глянул на девушку. «А ты говоришь!» — кричали его глаза.