Тот вскинул руку в направлении мелькающей тени, и бывший полковник спецслужб замер, распятый в воздухе.

«Опасность миновала, — решил Медведев, приближаясь к Ковалю и удивляясь переменам, произошедшим с ним с момента их последней встречи.

Обычно ухоженные темные волосы засалились, поредели до бросающихся в глаза залысин. Изящный клинышек бородки превратился в длинную, реденькую мочалку. Лицо осунулось, болезненно пожелтело. Испуганные глаза запали, удивленно взирая на мир, словно видели его впервые, нос ещё более заострился.

Виремельян задумчиво посмотрел в светящиеся ненавистью глаза полковника, словно решая, что с ним делать дальше. Через мгновение он махнул рукой, и Коваля Ивана Васильевича не стало, словно никогда и не было. Он исчез, с громким хлопком растворившись в раскаленных клубах сгустившегося и ставшего непрозрачным воздуха.

— И где он теперь? — как бы между прочим спросил профессор, обходя остатки былой роскоши — некогда нового и модного «Пассата».

Задав вопрос, Медведев в очередной раз почувствовал себя полным идиотом. Неприятное и непривычное ощущение разозлило обладателя множества научных премий.

« Не слишком ли часто?» — спросил он себя, но через мгновенье забыл и посетившее его чувство, и заданный им вопрос.

— Я тут на днях столкнулся с одной интересной книжкой, и вот что в ней пишут, — улыбнулся Вирусапиенс и процитировал: — Когда же царь вернулся в Москву из Александровской слободы, созвав духовенство, бояр, знатнейших чиновников, вышел к ним объявить об опричнине, многие не узнали его. Иоанн постарел, осунулся, казался утомленным, даже больным. Веселый прежде взор угас, густая когда-то шевелюра и борода поредели.

Профессор пожал плечами.

— Никогда не думали, откуда в шестнадцатом веке взялись спецслужбы? — поинтересовался Виремельян.

Всё, что было в нём от Емельяна, исчезло вместе со шрамами и грязной, окровавленной бородой.

— Опричнина! — воскликнул профессор. — Он же там такого натворит!

— Уже натворил!

Казалось, с профессором разговаривает совершенно другой человек — обновленный и просветленный.

«Да и человек ли?» — подумал Медведев, разглядывая собеседника.

— Ты прав! Я уже не человек, — улыбнулся Виремельян, воспарив над землей.

Сбоку раздался громкий вскрик, и проходящая мимо пожилая женщина опала в большой сугроб, наметённый позёмкой на обочине.

Медведев поспешил на помощь слабонервной старушке, дотащив её до ближайшей скамейки, бережно уложил на широкую доску сиденья.

— Слегка подправив тело, доставшееся мне, — продолжал Виремельян, нисколько не обращая внимания на хлопоты профессора, — Я понял, что подобная форма существования довольно занятна. И пока не надоест, решил задержаться в человеческом теле.

— В этом теле, — он положил руку на сердце.

— Да! — вспомнил. — Не называй меня Виремельяном. Емельянов больше нет в этом теле. Я — Вир, просто Вир.

— Почему? — только и успел вставить Медведев.

— Разум обоих Емельянов, — продолжил молодой человек, но его прервал профессор:

— Обоих Емельянов? — удивился он, широко распахивая глаза.

— Да-да! Моих соседей по разуму. Обоих звали так.

Итак! Разум обоих Емельянов я отправил в Сеть. Там им легче будет поправиться: места больше. А то они в последнее время только и делали, что гонялись друг за другом, — заявил теперь уже Вир, с улыбкой наблюдая за эмоциями профессора.

А эмоции били ключом. Как поплавок на воде, Медведев подпрыгивал от удивления всякий раз, когда собеседник сообщал новые факты.

— Как так — отправил? — опешил профессор, замечая, что тело ничего не чувствует: ни холода, ни ветра, еще секунду назад задувающего колючий снег за пазуху.

Осмотревшись, он понял, что окружающий его мир замер, подчиняясь команде невидимого управляющего.

Пришедшая в себя старушка застыла на скамейке с открытым ртом и поднятой ко лбу рукой, стелющаяся по земле позёмка превратилась в плотную снежную ленту, зависшую невысоко над землёй.

— А вы думали, что ваш разум сложнее моего? Лелея его исключительность, вы решили, что она не позволит переместить его в Сеть. Это как с шахматами — сегодня компьютеру нельзя стать чемпионом, а завтра исключительная человеческая привилегия — миф. Пустышка! Душа — упорядоченное собрание физических элементов и полей. Сложный набор — однако, как и всё сущее, подчиняющийся общим законам взаимодействия этой Вселенной, — Вирусапиенс стал похож на проповедника, несущего знания в мир, убежденного и непоколебимого в своей уверенности.