— Ну, что ты встал?! Помоги!! — возмутилась она.

— Чем? — не понял.

— Сказала б я тебе! Двери нужно выбить!!

— Яна, двери нарисованы, — с участием заглядывая ей в глаза, ответил. — Ты как? Не повредилась?

Девушка недоверчиво посмотрела на него, потом, чуть не ткнувшись носом в дверь, начала изучать ее. Послюнявила палец, провела и поняла, что выглядит дура дурой, а вот `портрет' двери наоборот. Акварель или гуашь, не суть. Смывается легко. Но как изобразили мастера — не отличишь от настоящей двери!

А эльф знал, видел и…

У девушки начался нервный тик:

— Ты хочешь сказать, что я билась в стену как последний олигофрен?! — с милейшим шипением и грозным видом пошла на него Яна. — А ты смотрел и молчал?!

— Не хотел мешать…

— Ах! Ах!… - задохнулась от злости девушка. Посопела и, качнувшись к эльфу с устрашающей физиономией, процедила. — Слушай меня внимательно, внук Абракадабры и Бармалея, когда я чего-то пугаюсь, выхожу из себя настолько, что себя не помню, и таких чудес натворить могу, что твои рукодельники тьму циклов не разгребут! Сейчас именно такой случай!! Понял?! — рявкнула сжав кулаки, вытянувшись и встав нос к носу глаза в глаза эльфу. Авилорн моргнул, и честно ответил:

— Нет.

У Яны задергалось веко. Она напыжилась, пытаясь доходчиво разжевать сказанное, но смогла лишь прошипеть:

— Я девушка нервная!

— Угу, — а взгляд спокойный и чуть сонный. Авилорн прекрасно понимал, что Яна вне себя от страха, а он прекрасный экспонат, чтоб выместить на нем и панику, и ужас, все те эмоции, что ее переполняют. Заранее ведь знает, что эльф ей все простит, поймет, потом еще и успокоит.

— Амеба! — крикнула в лицо, но дрогнул голос.

— Извиняться потом будешь?

— Что?! — перекосило Яну. — Да ты что себе возомнил?! У меня стресс был! А в таком состоянии кому только, что не скажешь! Я была неадекватна!…

— А сейчас? — улыбнулся парень и очень выражением лица и насмешливым взглядом напомнил девушке одну темную личность. На душе и без того было хмуро и зябко, а стало еще хуже — закралось одно очень нехорошее подозрение, в свете которого многое, если не все, менялось в отвратительную сторону, а Сурикова выглядела простофилей. Хотя если подумать, то отвратительней было уже некуда, и то, что Яна простофиля — мягко сказано.

Девушка скривилась, обдумывая мысль, прошлась придирчиво-изучающим взглядом по фигуре Авилорна: может быть — не может?

Геустис — Аустель. Аустель — Геустис… Что интуиция говорит? Да. Значит — да.

— Геустис… Кто такой Геустис? — спросила с шипением, подозрительно ощупывая взглядом эльфа. Тот подобрался, выпрямился и начал косить в сторону. — Та-а-ак.

— Главный жрец Хаоса и…

— Тебе кто он?!

Эльф вздохнул:

— Своевременный вопрос. Я хотел сказать тебе еще до того…

— Как мы двинулись в путь?

— Нет…Да…

— Не виляй, — приказным тоном заметила Яна. — Я не в том душевном состоянии, чтоб слушать, как ты мямлишь!

— Не думаю…

— Не надо думать, просто ответь, — процедила, еле сдержавшись, чтоб не добавить что-нибудь едкое. Страх еще мутил разум, но уже отпускал, отпуская здравомыслие из своих тисков.

— Хорошо, — Авилорн посмотрел девушке в глаза. — Геустис мой отец. Аустель.

Яна крякнула:

— Значит, интуиция меня не подвела, — протянула.

— Не подвела. А меня — да. Я помнил его совсем другим и не узнал. Он сильно изменился…

— В смысле, это оправдывает? Вопрос кого: тебя или его? — невесело усмехнулась Яна.

Это, что получается? Ее используют, по ушам трактором ездят, а она смолчит в ответ, оставит все, как есть, простит? Всем призы: Авилорну, значит, Фея (чтоб ее Зяма съела!), корона лейсела и долгое правление. Аморисорну (еще один обед для Зямы!) радость победы и свершения его геополитических планов. Геустису (на десерт, чтоб пантера заработала несварение желудка!) тоже кусочек сладкий — сынок в союзниках, на троне Эльфии, и равновесие сил, а, возможно, расширение своих границ, влияния ада

А ей? Счастье лицезреть семейную идиллию сестры и кусать локти оттого, что связалась с изысканно-утонченным девственником пикантно-обворожительной наружности и не вкусила сладости растления пуританина-эльфа? И это в лучшем случае. А в худшем, что в принципе и наступил, она умрет очаровательной лопушкой в камере свалившейся ей на голову. Здесь!

Он достанется Эстарне, не запомнив Яну. А что ему запоминать? Как шла, дерзила и ругалась… не любила. Нужно показать и доказать, и в памяти оставить себя ему, чтоб даже с Эстарной помнил о ней и разницу ощутил между феей продажной и верной человеческой женщиной.