девушка просто вскрыла горло офицеру, причем — ногтями. Тоже интересно. Хотя,

учитывая уровень ее подготовки, вроде бы и нет — ничего уникального — проза.

Такие, как агент Лиса даже тюбиком зубной пасты убить могут, не то что ногтем.

Но в том и дело. Она могла лишить жизни капитана тихо, без крови и тем более

свидетелей. Пробежалась бы пальчиками по паре точек, и лег бы Игнат с миром к ее

ногам так, что ни он, ни окружающие ничего бы не поняли. Нет, демонстративно

совершила горловое харакири, да еще провентилировала мозг. Воспользовалась самым

кровавым, вызывающе-неприятным способом. Специально? Случайно? Срыв,

намеренность, стечение обстоятельств?

А Гнездевский? Тоже хорош! Пошел на встречу с дезертиром, очень опасным, и в

человеческом обличии бойцом, без группы сопровождения, без санкции сверху. Сам

по себе, сам за себя, взяв всего лишь четверых из своей группы, и никого более

не поставив в известность. Халатность? Переоценка собственных сил или опять же —

намеренность? А как понимать его разговор с Зелинским, сумбурный бред мальчишки

— племянника, докладную бойцов? Из полученных данных ясно, что капитан шел на

вампиров. Двух! Матерую особь, которую подозревали в графе Рицу и агенте Лисе!

Накрутил, намудрил. И возникает чувство, что капитан хотел перехитрить кого-то,

а перехитрил себя.

Просто черт знает что!

Полковник лишь качал головой и выжидательно поглядывал на Зелинского,

закопавшегося в бумагах, данных компьютера, то и дело поглядывающего на монитор

и дисплеи, что-то лопотавшего себе под нос с отстраненно-заумным видом.

Анализирующего полученные, увы, насильственным образом лабораторные данные.

Граф Рицу бушевал и грозил нешуточной расправой, что при его связях и

возможностях устроить даже полковнику СВОН было не трудно. Это так же не вносило

спокойствия в душу Горловского. Пришлось графа скрутить, силой взять пробы крови,

просканировать психофизические данные и ждать, очень, очень сильно надеясь, что

результаты подтвердят версию Гнездевского о том, что этот норовистый скакун —

вампир.

Пока же графа запихнули за решетку, понятно, в еще более раздраженном состоянии.

Минут тридцать, как он перестал пинать по железным прутьям и пытаться дотянуться

сквозь них то ли до горла караульного, то ли до телефона в его нагрудном кармане.

И не дай Бог, дотянется…

— Понять его, конечно, можно, — вздохнул полковник. Благородный отпрыск

древней фамилии в клетке для приматов, доставленный неизвестно куда, лишенный

всяческих привычных ему благ, комфорта, корректности по отношению к столь

знатной особе, да еще и подвергнутый анализу, как какой-то самец бабуина! Три

облупившихся стены, решетка, единственное узкое окно под потолком и деревянная,

не факт, что чистая скамейка. Да-а, полковник бы сам взбесился, вздумай его кто-нибудь

поместить туда. И уж желания отвечать на вопросы у него бы точно не возникло,

как и у Бэфросиаста, а вот воздать по заслугам наглецам…

`Н-да-а…Ну, авось, посидит, успокоится. Там что-нибудь выяснится и будет

понятно, что делать дальше с заключенным: под суд, на роль подопытного кролика,

или с извинениями на волю. Правда, чем больше времени он здесь проведет, тем

весомей придется извиняться. Так и до нижайших поклонов дойти недолго', - начал

раздражаться Виктор Николаевич.

— Что там, Адам? Вы скажите, наконец, или нет? — спросил у Зелинского.

— А-а… что, собственно? — хлопнул тот ресницами, вскинув взгляд на

полковника: что вы здесь делаете, говорил он. Горловский поджал губы: стареет

профессор. Ничего вокруг не видит. Все б ему в своих мифах копаться.

— Ах, да! — очнулся тот, выдал. — Видите ли, Виктор Николаевич, картина еще

не полная, только около 20 % данных обрабатываются. Но…в общем…м-м-м… что

могу сказать? Отменное здоровье у обоих. Что девушка, что граф Рицу не имеют