понаслышке, но и крупицы не узнал от девушки. У вас неплохие люди, полковник. В

частности, Лиса сделала бы честь любому агентству.

— Согласен. Но ее карьера в прошлом, а будущее, честно скажу — туманно. Мне

будет жаль, если девушка понесет незаслуженное наказание. При всей бесспорности

факта убийства, я склонен думать, что в этой истории что-то нечисто. Алиса не

тот человек, чтоб поддаваться эмоциям, убивать демонстративно, и при этом

подставлять себя. Она прекрасно ориентируется, правильно оценивает свои силы и

возможности, как и противника. Она не могла не понимать, что ее могли застрелить,

и тем не менее, проигнорировала опасность. Не сбежала после, хотя могла легко

уйти, учитывая ее профессиональную подготовку…. Как видите, я откровенен с

вами. Примите это во внимание, Бэфросиаст, и ответьте тем же. Это важно не мне,

Алисе. На кону ее жизнь.

— Ее могут расстрелять? — изобразил тревогу Варн.

— Да.

— Но за что? За то, что она воздала по заслугам мерзейшему человечку, не

дожидаясь ни суда людского, ни милости Божьей?

— Она дезертир…

— Я же объяснил.

— Нет, вы констатировали без пояснений. Этого мало, граф, сказать можно, что

угодно. Мнение человека субъективно. Мы не вправе судить с данной точки зрения.

И потом, есть закон, Устав. Она нарушила его. Плюс убила офицера. Вот факты.

Остальное слова. То ли сказка, то ли быль.

— Хорошо, я расскажу вам все что знаю, но факты вы будете искать сами. Как

понимаете, я не занимался данным вопросом с бюрократической точки зрения.

Спрашивайте… Да, вам нужна запись нашей беседы? Желаете кого-нибудь пригласить

в свидетели?

— Нет, стенограмма мне без надобности, если конечно через час вы не откажетесь

от своих слов.

— Не откажусь. И не покину город, пока дело с Алисой не решится. Обязательно

подниму департамент мирового сообщества по охране прав человека.

Полковник вздохнул: вот только этого ему и не хватало!

— Если, конечно, понадобится, — добавил граф.

— Надеюсь — нет. Вы в состоянии прояснить ситуацию без вмешательства извне.

Столько волокиты будет, что вы сами, граф, не обрадуетесь. Дело затянется на

годы. Лисе это вряд ли поможет. Она служащий, офицер и принадлежит юрисдикции

особого отдела служебных расследований. Никого и близко не подпустят к ее делу,

а шумиха, что поднимется благодаря мировым правоведам, не нужна ни вам, ни нам,

ни Лисе. Даже повредит. Кто сдаст свою агентуру? Вот то-то и оно. Теперь

понимаете, что лишь навредите, а не поможете.

— Но справедливость должна восторжествовать! — с патетикой воскликнул

Бэфросиаст, мысленно усмехаясь.

— Вот и давайте ее восстанавливать. Но в узком кругу, тихо, по-семейному. Я не

враг вам и тем более Лисе. Так же, как и вы, хочу справедливости, но так, чтоб

ее на всех хватило. И никого не покалечило. Согласны?

— Я же сказал — спрашивайте.

— Сначала расскажите, как вы познакомились с агентом Лиса, откуда знаете

Гнездевского? Возникнут вопросы по ходу, я спрошу.

— Хорошо. Мне придется быть откровенным, стесняться нечего: в монахи я не

записывался и обет верности никому не давал… Я был любовником Агнешки

Гнездевской. Пояснить, кто такая?

Полковник, крякнув от неожиданности, отрицательно качнул головой. Заявление

графа многое объясняло, причем с материальной, а не мистической точки зрения,

как пытался это представить Игнат. Многое стало ясно от одной фразы: и

исчезновение Агнешки, жены капитана, которую он объявил убитой, и о его желании

найти Бэфросиаста, графа Рицу, установление слежки за ним, постоянные просьбы о

ликвидации графа под эгидой борьбы с вампиризмом. Черт! Ну, Игнат!

— Насколько я знаю, Агнешка умерла, была даже версия, что убита.

— Спорю, эту версию преподнес вам капитан Гнездевский?