себя. Ведь еще бы минута, и она бы простила все. Но разве так можно?

Нет, меж ними пропасть и пусть так и будет. Она — человек, он — вампир.

Хотя в чем, черт побери, разница?! Кто ее вывел, определил, записал?!

`Будь осторожна', - донеслось до разума тихое, словно прощальное предупреждение

Бэфросиаста.

`Какие благородные вампиры пошли'! — ощетинилась Сталеску, разозлившись, что

услышала лишь это, а не ожидаемое: Вернись. Я люблю тебя.

А впрочем, что бы это изменило?

Она не будет вампиром, не будет киллером, не станет больше убивать ни под каким

предлогом, ни под эгидой патриотизма, ни под стягом сытого ужина. Все, домой, на

пенсию, под трибунал, нож гильотины, под пулю. Но сама, а не другие.

К черту этот гребанный мир с его вывернутыми правилами и законами. К дьяволу

службу, всех капитанов, вместе взятых, славу, деньги, почести, постановления

приказы, лозунги. Политиков, начальников, глупцов и хитрецов; все тайны

вселенной, секреты мирозданья, библейские истины. И любовь туда же.

Лесс затормозила в воздухе, зависла над одной из пригородных высоток, борясь

сама с собой. Как хочется вернуться и банально, чисто по-женски, устроить

истерику, семейную разборку, с битьем посуды о голову любимого, визгом, топотом

ног, слезами, обвинениями, пощечинами. Чтоб в итоге оказаться в кругу его рук, в

спасительных объятьях, выслушивая ласковые слова успокоения, заверения.

Расплакаться, освободить душу от накопившейся грязи и боли, очиститься,

облегчено вздохнуть и заснуть на груди Бэфросиаста, чувствуя тепло его дыхания,

биение сердца.

Нет! — тряхнула головой и, пересилив себя, нехотя полетела дальше: путь назад

для нее закрыт. У вампиров нет сердца. Как нет его у некоторых людей.

Несправедливо, что живые и мертвые так похожи. Природа должна была более четко

обозначить грань меж ними.

Лесс решительно направилась к юнцу, что ждал ее каждый день, пел псалмы во имя

своей погибели. У него точно есть зеркало. Она вновь станет человеком и поможет

ему освободиться от гнетущих чар Варн. А потом будь что будет.

Глава 18.

`Послать бы вас всех к черту. Собрать и оптом отправить в ад'! — подумала Алиса,

разозлившись оттого, что не может лететь, как раньше. Ее словно подменили, изъяв

легкость полета. Теперь она напоминала шарик, надутый обычным воздухом, а не

гелем, и ее тянуло к земле, несло в хаотичном порядке, то поднимая вверх, то

резко опуская вниз. После первого столкновения с забором она подумала, что

теряет координацию движений. После второго — навигацию в воздушном пространстве,

легкость, ловкость. После третьего столкновения уже с деревом она поняла, что

просто теряет облик Варн вместе с навыками и возможностями данных существ.

Черт бы вас всех побрал! — чуть не выкрикнула в небо, опускаясь на асфальтовую

дорожку. Постояла, соображая, в каком направлении двигаться дальше, и пошла

осторожно, словно впервые ступая по земле. И насмешливо констатировала сбой:

разбалансировка всех параметров. Ее походка была пародией на иноходь наполовину

подкованной клячи. Ноги то заплетались, то забывали, что под ними ровная

поверхность, а не воздушная яма, то удлиняли шаг, будто их хозяйка не идет, а

сдает олимпийскую норму по прыжкам в высоту и длину.

Надоело быстро. Алиса остановилась, сосредоточилась и пошла, четко контролируя

каждый шаг, и возликовала — получилось! К конечному пункту прибытия — подъезду

Игната девушка ходила, как все, разве что иногда воспаряла параллельно земле,

удлиняя шаг.

Остановилась у дверей и нажала кнопку домофона.

Профессор Зелинский промучился весь вечер, выискивая выход из создавшегося

положения, и нашел лишь один: набрался смелости и, пробив заслоны, связался с

самим полковником Горловским. Рассказал ему о посещении капитана.

Полковник, судя по его лицу и взгляду, был не в курсе предстоящей операции.