Отец и муж испуганно смотрели на нее.

— Прекрати, старушка! — запротестовал Том. — В чем дело? Чего ты распустила нюни?

Вирджиния с такой силой тряхнула головой, что каштановые волосы взлетели кверху.

— Убирайтесь! — крикнула она. — Возможно, вы оба спятили, но я пока в своем уме! Выпейте еще кофе — авось подавитесь!

Прежде чем кто-то из мужчин успел произнести хоть слово, Вирджиния выбежала из комнаты, захлопнув дверь, на которую тупо уставился Том.

— Ну? — со зловещим спокойствием спросил конгрессмен Харви. — Надеюсь, ты удовлетворен тем, что сделал?

— Что такого я сделал?

— Забил голову моей дочери чушью о кавалерских легендах и шпагах!

— При чем тут шпаги? — осведомился троекратный международный чемпион по фехтованию.

— Шпаги! — саркастически усмехнулся конгрессмен Харви, поправив колчан на плече и взмахнув луком. — Объясни мне, если можешь, как кто-то в наши дни может использовать шпагу?

— Я использую ее как надо! Не хватаю за клинок и не бью офицера Скотленд-Ярда по голове рукояткой!

— Ты говоришь, что это сделал я?

— Я ничего не говорю. Я только…

— Хотел бы я заполучить тебя свидетелем в суде. В любом важном уголовном деле — таком, как нападение на старшего инспектора Скотленд-Ярда, — мы должны задавать себе вопрос: cui bono? [55] Кто выиграл от этого злодейского антисоциального акта? Ты, мой мальчик.

— Вы намекаете, что я…

— Я, как и ты, ни на что не намекаю. «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним». [56] Но, воспитав Вирджинию прекрасной американской девушкой, я не желаю, чтобы ей внушали сочувствие к роялистам в каком бы то ни было аспекте.

Том сунул кулаки в карманы старой спортивной куртки. Его галстук съехал набок под воротничком выцветшей голубой рубашки. Он подошел к окнам, выходящим на запад, и снова повернулся:

— Слушайте, папаша. Какие первые стихи, помимо детских считалок, вы учили Джинни декламировать?

— Стихи?

— Да.

— «По шаткому мосту через поток…» [57]

— Не пойдет! Если хотите, я позову главного свидетеля! Я прочитаю вам первую часть, а вы продолжите!

И Том начал декламировать:

Казалось, Телфорд-Олд-Холл пробудился ото сна, внимая чеканным строкам.

Конгрессмен Харви больше не мог этого выносить.

— Перестань! — приказал он. — В моем присутствии, мой мальчик, ты не будешь подвергать нападкам суровые республиканские добродетели, стоявшие на страже против монархической тирании. Но если тебе приспичило декламировать этот вздор, по крайней мере, делай это как следует, правильно расставляя акценты!

И Уильям Т. Харви продолжил чтение. Он не просто любил эти стихи, а буквально жил ими. Его зычный голос словно заставлял улыбаться старый дом.

Внезапно мистер Харви умолк с раскрытым ртом. Его взгляд устремился на дверь столовой. Теперь она была открыта, и в проеме стояла мисс Илейн Чизмен.

Мистер Харви застыл в театральной позе, с колчаном на плече и поднятым вверх луком. Илейн Чизмен, с выбивающимися из-под шляпы золотистыми прядями, тоже не двигалась с места.

Дубовая комната, окна которой также выходили на запад, находилась неподалеку. Если бы это происходило не в реальности, а на сцене или в столь же благородном жанре радиопьесы — отвергая столь низкопробные средства массовой информации, как кино и телевидение, — можно было бы услышать звуки клавесина, играющего «За здоровье короля».

Вообще-то упомянутая песня, как мог бы объяснить мистер Харви, связана с королем Карлом I только в народной традиции. Исследователи датируют ее возникновение 1670 годом — спустя десять лет после реставрации Карла II. Но она соответствовала бы романтическому моменту встречи среди запаха роз.

К сожалению, ничего подобного не произошло.

Илейн быстро притворилась, что не заметила конгрессмена Харви, и устремила взгляд на Тома Брейса. Мистер Харви прибег к той же уловке, уставясь с мрачным байроническим величием на кофейник.