Десятый виконт, грязный и растрепанный, ворвался в столовую как ураган. Но, поймав недовольные взгляды взрослых, он тут же стал казаться тихим и послушным.

С натянутым луком, вдвое превосходящим его по размеру, и колчаном с шестью снабженными яркими перьями стрелами на ремешке через плечо грязной куртки, мальчик выглядел так, словно забрел сюда случайно.

У Томми были светлые волосы, как у отца, и серые глаза, как у матери. Он гордился своим луком, который нравился ему куда больше другого дедушкиного подарка — игрушечного пистолета, стреляющего легкими деревянными стержнями с резиновой присоской на кончике. Хотя пистолет тоже можно было использовать для прицельной стрельбы в чьи-нибудь штаны, как Томми объяснил вчера толстому и заинтересованному слушателю, резиновая присоска держалась только на плоской поверхности. К тому же пистолет уступал луку по весу и мужественности облика.

Взрослые, в свою очередь, постарались выглядеть солидно.

— Доброе утро, Томми, — хором поздоровались они.

— Привет, мама. Привет, папа. Привет, дедушка.

Сияющий мистер Харви подобрал кофейную чашку, чье содержимое он еще не попробовал.

— Жаль, что я встал поздно. Но прошлой ночью твоему дедушке пришлось засидеться, изучая дело об убийстве.

Десятый виконт, хотя и был заинтригован, скользнул взглядом по столу, на котором — по крайней мере, еще недавно — была еда. Его лицо стало задумчивым. Казалось, он что-то вспоминает.

— Кстати, — бодро продолжал конгрессмен Харви, — сегодня утром мы еще не играли в вопросы и ответы… — Он сделал паузу. — В чем дело, старина? Что у тебя на уме? Говори! Можешь сказать своему старому деду.

Десятый виконт мог и сказал. Его голос звонко прозвучал в комнате:

— Гореть мне в аду, дед, но я смогу хоть что-нибудь пожрать в этом чертовом доме?

Наступило жуткое молчание.

Следует с прискорбием отметить, что Том и Вирджиния, несмотря на их благие намерения, были не слишком строгими и правильными родителями. Вирджиния, поспешно приложив ко рту салфетку, чтобы скрыть выражение лица, опустила голову. Том повернулся и стал смотреть на ряд открытых окон, за которыми виднелись розы, трава и деревья.

Только дедушка с кофейной чашкой у рта застыл как вкопанный, словно кофе был раскаленным, а не чуть теплым. Но его зеленоватые глаза свидетельствовали, что он ищет тактический подход.

— Томми, — внезапно заговорил он, — я твой старый дедушка. Ты ведь знаешь, что я никогда не буду говорить тебе неправду, верно?

— Да, дедушка.

— Умница! Тогда скажи, какая величайшая страна на земле?

— Британская империя, дедушка!

Вирджиния еще ниже опустила голову. Том, не поворачиваясь, начал что-то насвистывать. Но конгрессмен Харви, познавший толк в тактике, всего лишь улыбнулся.

— Ну, Томми, это спорный вопрос, — терпеливо произнес он. — Конечно, ты вправе придерживаться своего мнения. Но я должен предупредить тебя насчет терминологии. В наши дни, старина, мы говорим не «Британская империя», а «Содружество наций».

Том Брейс повернулся:

— Вот как? А почему он не должен говорить «Британская империя»?

— Позволь мне с этим разобраться, мой мальчик!

— Слушайте, — сказал Том. — Ненавижу вносить в разговор серьезную ноту. Но эта страна была известна как Британская империя людям, которые ее создали и сражались за нее. Она была известна как Британская империя предкам этого мальчика, которые любили ее и умирали за нее. Некоторые из нас будут называть ее Британской империей, покуда социалисты не разрушат ее окончательно. Тогда и называть будет нечего.

— Дедушка, — мечтательно промолвила Вирджиния, — дай джентльмену сигару.

— Вы оба не в состоянии воспитывать ребенка! — закричал конгрессмен Харви. — Что вы хотите сделать? Уничтожить веру этого мальчика в демократические принципы?

— Нет! — ответил Том.

— Да! — ответила Вирджиния.

Десятый виконт, уперев лук в пол, слушал с круглыми глазами. Уильям Т. Харви, решительно поставив чашку на стол, приготовился к битве.

— Томми, ты не мог забыть все, что усвоил сам, без моей помощи. Назови мне величайшего человека, который когда-либо жил на земле, помимо религиозных деятелей!

— Мой папа! — заявил десятый виконт.

Мистер Харви бросил быстрый взгляд на зятя. Разинутый рот Тома свидетельствовал о его непричастности к этой грязной работе. Конгрессмен Харви неискренне засмеялся:

— Да, Томми, это очень хороший ответ. Если кто-то задает тебе этот вопрос, поддерживай свою семью. Возможно, мне следует его перефразировать. Исключая религиозную тематику, перед тобой лежит вся история человечества с ее колоссальными достижениями, бурными стремлениями и возвышенными полетами в эмпиреях. Кто величайший человек из всех, когда-либо живших на земле, после твоего папы?

Прекрасная юная душа десятого виконта светилась в его глазах.

— Это просто, дедушка. Дядя Генри Мерривейл!

Конгрессмен Харви обратился ко всему миру в целом и к двум взрослым собеседникам в частности:

— Слышали? Старый упырь наверняка подкупил Томми, подучив его сказать это!

— Не похоже, — возразил Том, пристально глядя на сына. — Посмотрите на лицо Томми.

Десятый виконт отпрянул. В иррациональном взрослом мире такие слова обычно грозили неприятностями. Но один взгляд поведал конгрессмену Харви правду. Как бы ни был возбужден мальчик, в нем не чувствовалось хитрости. Если дьявол вдохновил Томми ответить таким образом на первые два вопроса катехизиса, то третий ответ явно был его собственной идеей.