— Что вы имеете в виду?

— Мы подумали, что это сделали вы.

— Я?!

— Потому что, — объяснила Вирджиния, — мистер Мастерс, будучи еще не в себе, тряс кулаком и говорил, как он хочет с вами расправиться. Вы уже знаете его историю. Он заснул, но его разбудили шаги или какой-то звук. Когда он начал вставать, то увидел на столе перед собой золотую чашу. Потом что-то ударило его по затылку, и стул, стол и чаша упали вместе с ним. Это все.

— Но, по вашим словам, его ничего не могло огреть по башке, кроме, возможно, рукоятки этой рапиры?

— И лютни XVII века. Она обычно лежит на крышке клавесина. А теперь мы нашли ее в очаге камина.

— В очаге камина?

— Да. Но уже многократно доказано, что никто не мог спуститься через дымоход. Так больше не может продолжаться! Пожалуйста, приезжайте в Телфорд и объясните, как такое могло произойти!

Ее призыв мог растопить любое сердце. Г. М., чьи жалкие остатки волос стояли торчком над ушами, окинул взглядом спальню в поисках вдохновения.

Каждый, кто хорошо его знал, сказал бы, что старый маэстро не полностью озадачен, что многие факты, которые он видел, слышал или помнил, начинают складываться в его голове в определенный рисунок — к сожалению, далеко не полный. Но следует также признать, что сэр Генри Мерривейл далеко не в любой момент был способен брать на себя инициативу.

— Куколка моя, вы знаете, сколько сейчас времени? — осведомился он.

— Боюсь, что нет. А вы?

— Я только знаю, что должен поспать! Вам известно, что произошло со мной прошлой ночью? Этот тиран, мой учитель музыки, заставил меня репетировать до часу ночи!

— Неужели синьор Равиоли так жесток?

— Ох, девочка моя! Он в тысячу раз более жесток! Когда выбираюсь из его когтей, каждый нерв в моем теле вопиет о сне, а вы тут же будите меня… Нет, я не говорю, что отказываюсь вам помочь! Но я прибуду к вам завтра утром. Не столько из-за проблемы — она не составляет труда. Возможно, я дам вашему сыну еще один урок стрельбы из лука. А сейчас у меня голова идет кругом от недосыпа, и я умру, если мне не удастся вздремнуть. Пока!

И Г. М., которому никогда в жизни не хотелось спать меньше, чем сейчас, аккуратно положил трубку, откинулся на переднюю доску кровати, сложил руки на красно-золотой полосатой пижаме и стал грызть нижнюю губу.

Хотя внутренние мыслительные процессы сэра Генри Мерривейла отличаются крайней изощренностью, его внешние эмоции можно назвать простыми и даже примитивными. Его разбудили до рассвета и погубили весь сон. Следовательно, он должен был проделать то же самое с кем-то еще.

Когда взгляд Г. М. вновь устремился к телефону, можно было догадаться, что при обычных обстоятельствах его выбор остановился бы на старшем инспекторе Мастерсе. Однако он повернулся и посмотрел на внутренний телефон, висящий на стене неподалеку от изголовья кровати.

Со стонами маневрируя своим брюхом, Г. М. нажал на одну из эмалированных кнопок внутреннего телефона и продолжал давить на него, пока в трубке не послышался голос, достойный высокой трагедии:

— Это Луиджи Равиоли. Что вы хотеть?

— Сынок, вам должно быть стыдно! В Телфорде снова имела место грязная работа, куда хуже первой. Слушайте!

Г. М. начал рассказывать, но был прерван в середине повествования.

— Corpo di Вассо! — завопил синьор Равиоли. — Вы знать, сколько сейчас времени? Вы будить меня, только чтобы рассказать мне это?

— Заткнитесь и слушайте!

Несмотря на протесты, учитель музыки сосредоточенно внимал рассказу Г. М. Серые окна понемногу начали светлеть. Издалека, в курятнике, послышался знакомый звук, усиленный тишиной рассвета.

— Ха! — с облегчением произнес синьор Равиоли. — Теперь все в порядке. Вы слышать?

— Слышать что?

— Крик петуха! Теперь призраки возвращаться назад.

— В последний раз напоминаю, Карузо, [45] забудьте о призраках! Что романтического было бы в том, если бы сэр Бинг Родон огрел Мастерса по башке рукояткой рапиры?

— Тогда что еще он использовать?

— Я как раз думал о том, кто что использовал, сынок. Если стукнуть кого-то рукояткой-чашкой, держа рапиру за клинок, удар вряд ли получится настолько сильный, чтобы свалить парня вроде Мастерса. Меня беспокоит лютня. Девочка говорит, что та обычно лежит на крышке клавесина. Но кто-то положил лютню в камин. Почему, черт возьми? Я много читал о лютнистах, но не уверен, что смогу разгадать музыкальный трюк. Может, вы попробуете?

В голосе синьора Равиоли послышалось презрение.

— Ба! Лютня — струнный инструмент вроде гитары. Ее можно использовать, чтобы играть «О sole mio», но не чтобы бить по башка невежественный коп. Она разлетаться на куски.

Г. М. задумался.

— Между нами говоря, сынок, я не могу выбросить это из головы. Кто-то перенес лютню с привычного места. Почему? Этого не произошло, когда наш преступник в первый раз возился с чашей. Я спрашиваю себя, не был ли во второй раз кто-то другой…

— Сэр Генри! Вы спать у телефона?

— Нет, я просто сижу и думаю. Утром мы с вами отправимся в Телфорд для кое-какой детективной работы.