Шрифт:
— Шум? — Тимон наклонил голову, прислушиваясь. — А-а, ты о музыке камней? Она еще играет, верно?
Корделия удивленно смотрела на него.
— Ты ее не замечаешь? Тимон пожал плечами.
— Месяц назад мы все наше время проводили в плясках под нее на лугах, но постепенно она становится все меньше заметной.
— Тимон!
— Иду, батя! — он улыбнулся Гэллоугласам. — Я посмотрю, готово ли ваше жаркое, — и опять ускользнул во внутреннюю дверь.
— Так вот оно что, — задумчиво проговорил Магнус.
— Как они смогли перестать замечать музыку? — удивилась Корделия.
Джеффри пожал плечами.
— Она становится слишком привычной. Мы больше ценим то, что нам незнакомо. Но все равно мне трудно поверить: она слишком громкая.
«Помехи можно игнорировать на любом уровне, — прозвучал у них в головах голос Фесса, — когда люди перенасыщены. Некоторые ученые утверждают, что мозг защищается, становясь немым, когда он перегружен. Он блокирует раздражающие факторы».
Магнус нахмурился.
— Ну, вот еще. Это же музыка, а не раздражение!
«Все, что угодно, в слишком большом количестве может раздражать».
— Каждый из вас, — дипломатично напомнила Гвен, — в свое время поглотил слишком много сладостей.
Магнус покраснел, не желая вспоминать собственное детство, а Грегори выглядел виноватым.
«Отличный пример, — согласился Фесс, — если вы съедите слишком много пищи, какой бы вкусной она ни была, сам ее запах может вызвать у вас тошноту. Точно так же человеческий мозг создает защиту из немоты».
Джеффри неожиданно насторожился.
— Но защиту можно прорвать, Фесс.
— О, не будь глупым, — усмехнулась Корделия. — Как можно пробить стену из излишества?
«Можно, — вмешался Фесс, — переменив музыку, так, чтобы снова привлечь внимание».
Грегори спросил:
— А что это за перемена? Снаружи послышался вой.
Все удивленно переглянулись. Потом вскочили и повернулись к двери.
И вышли, отыскивая источник звука, потому что вой стих, но сменился грубым ритмичным скрипом, а под него началась песня:
Хлысты и цепи!Удары дождем!Кровавые полосы!Безумный бич!Дети стояли потрясенные, и Грегори спросил:
— Неужели это музыка?
«Возможно, вам понадобится пересмотреть определение — предположил Фесс.
— Это не может быть стихами, — сказала Гвен.
— Не знаю, — ответил Род, — хотя мне не нравится.
«Тут есть размер и ритм, — заметил Фесс. — Нужно как-то классифицировать».
— Но что за источник? — спросил Магнус. — Неужели камни теперь еще и поют?
С ощущением тошноты Род заметил, что молодежь деревни выглядывает из окон и дверей.
И вот на улице показались юноши и девушки с обнаженными спинами. Они двигались в такт ударам, делали три шага, а на четвертый счет били друг друга по спине бичами.
— Бичующиеся, — прошептал в ужасе Род. — Но почему? Здесь нет никакой чумы. [9]
— Это не раскаяние, супруг, — жестким голосом указала Гвен. — Прислушайся к их словам.
Род вслушался и не мог поверить, что эти слова доносятся от молодых людей, а не от камней, которые они понавешали вокруг своих шей.
9
В средние века ритуальное самобичевание часто считалось защитой от чумы.
— Нет и нет! — голос Корделии дрожал. — Неужели они вправду говорят, что боль — это наслаждение?
— Говорят, — подтвердила Гвен, лицо ее стало напряженным и мрачным. — И уверяю тебя, дочь, более низкой лжи я не слышала!
— Но как музыка может лгать? — удивленно спросил Магнус.
— Камни сделаны кем-то, — ответил Род, — и этот кто-то вложил в них нужную ему ложь.
«Весьма вероятно, — согласился Фесс. — По крайней мере, я сомневаюсь в их программе».
— Кто-то растолкал их. Рот отшатнулся с гневным криком, потом шагнул вперед, положив руку на меч, — но тут его снова оттолкнули к стене, а хозяин протиснулся мимо с криком:
— Нет, парень! Тимон, нет! Вернись!
Но рослый Тимон, с блуждающим взглядом, сорвал с плеч рубашку и схватил метлу. Он встал в конец процессии и пошел, колотя метлой по спине идущего впереди. Молодая девушка подскочила к нему сзади, сразу приняв ритм из трех шагов, развязала свой пояс и начала хлестать им по спине Тимона. За ней встал еще один парень, разорвал платье у нее на спине и в свою очередь принялся бить девушку концом веревки.