Шрифт:
«…человек, который нигде…»
Корделия раздраженно посмотрела на спящую ведьму.
«Как это? Что она имела в виду?»
«Как может существовать человек нигде?» — спросил Джеффри.
«Ну, по крайней мере, где-то такой человек есть, — мысль Гвен подействовала на их воспламененное воображение, как ушат холодной воды. — Поищем в толпе».
Гэллоугласы оглянулись на обширную волнующуюся толпу молодежи.
«Сколько их здесь, мама?» — пришла растерянная мысль Грегори.
«Не менее нескольких тысяч», — ответила она, а Фесс — тоже мысленно — уточнил:
«Пять тысяч триста семьдесят один, Грегори».
«Кто-то из них должен знать человека, творящего из ведьмина мха! — настаивал Род. — Прислушайтесь к их мыслям, но оставайтесь вместе!»
И вся семья отважно принялась за дело. С полчаса они тщетно вслушивались в мысли. Наконец Грегори утомленно опустился на траву, а Гвен короткой мыслью созвала всех на совещание.
«Никто не знает», — озадаченно помыслил Магнус.
«Я уловил смутное изображение человека, разбрасывающего камни», — добавила усталая мысль Джеффри.
«Я тоже, — подхватила Корделия, — но никто не знает, где он живет».
«Только то, что он существует, — согласилась Гвен. — Как это возможно, супруг?»
«Собственно, это твоя область, — медленно проговорил Род, — но, по моему мнению, тут постгипнотическое внушение».
Гвен удивленно посмотрела на него.
«Ну, конечно! У тех немногих, кто его знал, воспоминания стерты из сознания!»
Магнус нахмурился.
«Да… это не так трудно сделать, нужно только повысить сопротивление нескольких синапсов…»
«Сама простота, — гнев заполнял мысли Гвен. — Этот человек хочет сохранить свое пребывание в тайне».
«Но почему?» — удивилась Корделия.
«Разгневанные крестьяне… — мысли Рода тоже не были спокойными. — Ну, хорошо, семья! Как можно найти человека, которого никто не помнит?»
Все молча задумались. Фесс ждал, и так как все молчали, он предложил:
«Память имеет целостную структуру. Сознательные воспоминания устранить нетрудно, но они обязательно дублируются в мозжечке».
Грегори резко поднял голову.
«Прекрасно, но как нам воспользоваться этим?»
«Это не так уж трудно, — Гвен выпрямилась, и в каждой линии ее тела читалась решимость. — Приведите мне кого-нибудь, у кого сохранились воспоминания о человеке нигде, мальчики».
Полчаса спустя они оставили крестьянского юношу отдыхать — он спокойно спал, положив голову наг пучок травы, — и направились к отдаленным холмам и ручью у их подножия.
«Мы не причинили ему вреда, мама?» — беспокойно помыслила Корделия.
«Нисколько, — заверила ее Гвен. — Проснувшись, он обнаружит, что выспался, как никогда в жизни. Пошли, дети. Мы на охоте».
По другую сторону ручья начиналась настоящая пустыня. Голую землю лишь кое-где запятнали невысокие кусты и черепа животных, в воздухе носились облака едкой пыли.
Корделия содрогнулась.
«Как здесь можно жить, мама?»
«Не стоит верить глазам после всех этих иллюзий! — раздраженно бросил Джеффри. — Не бойся, сестра, что-то я никогда раньше не видел пустыню, рядом с которой текут ручьи».
В голове Корделии уже начал оформляться ответ, но Гвен не дала ей возможности выразить свое возмущение. Она подбросила метлу в воздух и пристально посмотрела на нее. Метла в воздухе задрожала, вытянулась, и поперек ручья вытянулся деревянный щит в шесть футов длиной, дощатый, крепко стянутый поперечными планками.
«Переходите ручей, — пригласила Гвен семейство, — и посмотрим, что мы там найдем».
И дети по двое вслед за матерью и отцом вступили в запретную пустыню.
Глава двадцать третья
Первые следы колдовства они обнаружили сразу, как только пересекли мост, изогнувшийся над ручьем. Они словно оказались на картинке из книги: грациозные ивы обрамляли ручей, серебристые березы тихо шелестели под солнцем. На вишнях пели вьюрки, а широкая лужайка была аккуратно подстрижена.
— Как красиво! — восхищенно воскликнула Корделия.
— Да уж, — Род осмотрелся. — Кто-то вложил сюда много сил.
— И музыка не такая громкая, — заметил Грегори.