— Разве тебе они не нужны? — Я не спешил принимать столь щедрый дар.

— Тебе они во сто крат нужнее! Только умоляю тебя, не пей больше!..

Сегодняшний день.

Неужели это та самая библиотека? Не может быть!

Постой, здесь была какая-то стройка! Я вспоминаю, как однажды приехал в эту библиотеку и увидел гигантскую строительную площадку и еще заехал на своем сверкающем автомобиле в самую грязь, так что потом вынужден был часа два стоять в очереди на автомойку.

Я оглядываюсь. За спиной, окутанный черным ледяным маревом, вздымается над кварталом новенький жилой небоскреб. Половина окон светятся, все подъездные дороги забиты иномарками, брошенными владельцами в темноте под дождем.

Странно, так быстро построили?..

Да, точно, это именно эта библиотека.

Я выкуриваю одну сигарету, другую, мысли крутятся, как белка в колесе. Потом обращаю внимание на график работы библиотеки и смотрю на часы: до конца рабочего дня остается пятнадцать минут.

Немного подташнивает. В башке мутновато. Красные руки с вздувшими пальцами дробно трясутся. Я смотрю на свои загаженные ботинки, на джинсы, забрызганные всевозможной грязью, я представляю, какой у меня сейчас редкостный видок!

В груди зарождается болезненное нетерпение приближающегося похмелья. Я без всякой надежды засовываю руку в задний карман джинсовых брюк и — о счастье! — обнаруживаю там несколько мелких купюр — сдачу с коньяка, которую я в спешке сунул куда попало, а не в кошелек.

И я тут же бросаюсь прочь, растворяясь в мрачной мгле коченеющего города.

Я возвращаюсь к одинокому торговому павильончику, мимо которого только что проходил, вхожу в светлое помещение и покупаю у приветливой молодой продавщицы с задиристой челкой и блудливыми глазками скромную чекушку водки.

Здесь тепло, сухо, пахнет свежим хлебом.

Я мокрый, грязный, насквозь промерзший, с жалобным взглядом. С меня течет на пол, и мгновенно подо мной образуется мутная лужица.

— Можете выпить прямо здесь, если хотите, — позволяет девушка с челкой.

Посетителей нет, она скучает. Острым профессиональным взглядом она быстро оценивает меня и весь мой плачевный вид. «Интересно, что она обо мне подумала?»

— Это очень мило с вашей стороны! — сиплым голосом благодарю я.

Я неумело, будто в первый раз, сворачиваю чекушке «голову» — продавщица хихикает — и, жестоко обжигая горло и стенки желудка, залпом выпиваю содержимое бутылочки. На последнем глотке я сбиваюсь с ритма — кашляю, хриплю, задыхаюсь, корчусь в муках, пытаясь удержать в себе только что выпитое, и из глаз брызжут слезы.

Девушка с челкой некоторое время растерянно наблюдает за мной, потом достает из-под прилавка половинку разломанной плитки шоколада в раскрытой обертке и протягивает мне. Я беру самый маленький кусочек, кладу его на язык, он медленно тает, заливая тягучей сладостью все рецепторы, и вскоре тошнота проходит.

— Упало! — торжественно сообщаю я своей спасительнице. — Большое спасибо! С меня причитается!

Я нехотя пячусь к двери.

— Не за что! — улыбаются блудливые глазки. — Приходите еще!

— Может быть, приду, — бормочу я. — Только одному пить скучно. Вот если бы мне кто-нибудь составил компанию!

Я останавливаюсь.

Продавщица пристально разглядывает мое лицо. Видимо, я все-таки не так уж и плох, поскольку ее глаза двусмысленно блестят и вся она преисполнена женской игривости. Я тоже рассматриваю ее простоватое лицо. В голову вдруг ударяет кайф, и мне тут же становится так жарко, так славно! И это лицо уже кажется таким милым, таким желанным.

— Может быть, кто-нибудь и составит вам компанию! — с намеком отвечает она.

— А вы до каких работаете? — прямиком спрашиваю я.

— Я? До утра.

— Хорошо. У меня сейчас кое-какие дела, но скоро я вернусь…

Я вновь у дверей библиотеки.

Теперь мне значительно лучше, но войти я по-прежнему не решаюсь.

До закрытия пять минут. Изредка входят и выходят люди.

Я вспоминаю лицо Татьяны, ее темные глаза, ее волосы, улыбку… Это такое светлое, такое родное воспоминание! А в душе такая боль, такая тоска! Такое беспросветное одиночество! Боже, как хочется участия, ласки, материнской заботы!