Шрифт:
— Сейчас умру, умру, если не выпью! Сж-жалься! Возможно, так и будет — умрет.
Я медленно, очень медленно, очень-очень медленно докуриваю сигарету. Он с мучительной тревогой ожидает приговора. Неизвестность всё тянется и тянется. Так можно довести и до инфаркта. А я наслаждаюсь моментом. Не потому, что я сволочь и подонок. Хотя я сволочь и подонок. А потому, что перед тем, как выдать ему пару хрустящих бумажек — а я не собираюсь ему отказывать, — я хоть как-то, хотя бы моральным подзатыльником должен его наказать.
Впрочем, что ему мои наказания? У него впереди АД!
Последствия: да никаких, ё.
Ну что вам еще рассказать?
Способ № 1. Рекомендуется каждое утро с глубокого похмелья. Результат: что бог послал. Шанс 1 %.
Если Вовочка поутру засунет руку в карман, то, возможно, выпадет бинго. У него и карманов-то в нашем обывательском понимании никогда не было. От постоянной переноски бутылок все карманы его одежды безнадежно порваны, так что в образовавшиеся дырки легко проходит его широкий кулак — в стародавние времена тяжелый боевой молот, сплошь покрытый свежими ссадинами, но сегодня вялая распухшая рука, где только старые рубцы напоминают о былой славе короля уличной драки. Так вот, дыра в кармане старого доброго Вовочкиного плаща, еще советского производства, для него словно очаг папы Карло для Буратино. Эта дыра открывает заповедный портал в безразмерную подкладку, где можно не только разместить любое количество бутылок, но и найти в трудную похмельную минуту пару монет, кусок засохшей колбасы на закуску, а то и заветный флакончик «Лесного» — ароматного спиртового раствора для полоскания рта.
Последствия: вышел заяц на крыльцо, почесать свое яйцо. Сунул руку — нет яйца, так и шмякнулся с крыльца.
Но…
Он залез под крыльцо и нашел свое яйцо.
Вовочкиных способов еще много. Как пальцев на всех конечностях у полуроты солдат. Если б было время, я создал бы целый справочник или специальную энциклопедию, подробно описав все возможные Вовочкины варианты добычи спиртного. О, это был бы фундаментальный труд! При этом уверен — спрос на такую книгу был бы огромен. Однако нашему окончательно спившемуся сообществу — и при этом, как ни удивительно, еще и продолжающему спиваться — в общем-то совсем ни к чему эдакая сомнительная наука. Представляю, что случилось бы со страной, выйди в свет подобное издание большим тиражом! Впрочем, насколько я вижу, и без этого у Вовочки масса учеников и последователей…
Вовочкины феноменальные способности несомненно требуют отдельных исследований.
А еще, была б моя воля, я бы обязательно сохранил его сердце в кунсткамере, ибо просветленные разумом потомки непременно должны его самым тщательнейшим образом изучить и сделать соответствующие для всего человечества выводы.
Когда-нибудь — может быть, в следующей жизни — я поставлю ему гигантский бронзовый памятник и буду каждый день приходить к его подножию и класть на гладко выстриженный газончик свежие полевые цветы.
90
Я взял на изготовку суровое лицо и вошел. Как я и предполагал, Вера в одном лифчике и с розовыми трусиками-веревочками на щиколотках беззащитным ягненком сидела на унитазе и справляла нужду. Когда увидела меня, она, наверное, от страха пукнула.
Ничего удивительного — несколько секунд назад я видел себя в зеркале прихожей: поношенная одежда, худой, изможденный, с опухшим перекошенным лицом, с шальным вурдалачьим взглядом. Наверное, я мог бы потягаться с самым мерзким призраком из Вериных ночных кошмаров.
Она схватилась за трусы и попыталась встать, но я каменным голосом приказал:
— Сиди! Руки на колени! И она послушно замерла.
Ее глаза наполнились кроличьим ужасом.
— Не убивай! Меня заставили! — взвизгнула она.
— Тише ори! — Я ступил ближе и прикрыл за собой дверь. — А то я тебе рот заклею, и ты уже ничего не сможешь сказать в свое оправдание!
— Меня заставили! — повторила она кротким шепотом, насквозь пропитанным животным страхом.
Я надвинулся:
— Однажды я уже слышал от тебя эту фразу! Все тебя всегда заставляют. А ты здесь, бля, совсем ни при чем! Ты хотя бы, сука, понимаешь, что натворила?!
— Понимаю!
— Что ты понимаешь?! — Я схватил ее за волосы и приподнял ее лицо к своим глазам. — Ты понимаешь, что из-за тебя люди погибли?! Хрен со мной! Что я? Но Неля, Славик! Их просто убили! А ты, шлюха поганая, ссышь тут шампанским, жизнью наслаждаешься!
Наверное, я был ужасен в этом своем новом обличии и праведном гневе — по ее щекам уже ручьями текли слезы вперемешку с косметикой. Я никогда не видел такого обилия слез — несомненно, она хотела жить, жить любой ценой, и сейчас инстинктивно делала всё, чтобы выжать из меня хотя бы каплю жалости.
— Ну-ка, манда, рассказывай всё по порядку!
— Да, да, конечно!..
И Вера, продолжая сидеть голой попой на унитазе, с руками на коленях, словно послушная школьница, захлебываясь от желания угодить, рассказала всё-всё, включая самые мельчайшие подробности.
История заняла не меньше получаса, и я узнал, что всё началось сразу после того, как я познакомил ее с Валентином Федоровичем. Уже неделю спустя — я как раз отъехал в командировку на завод «Никробрил-про-дукт» — он под надуманным предлогом заманил Веру к себе в машину, отвез ее на Петровку, 38 и предъявил ей в присутствии знакомого следователя целый ряд чудовищных обвинений — минимум лет на десять лишения свободы. Он уже знал всё и о деятельности Мозгоправа, и об ее личном «вкладе» в его туристический «бизнес», а у следователя на столе уже лежали спецсообщения со всех концов страны, в которых речь шла об одной и той же шайке мошенников, реализовавших населению фальшивые путевки.