Шрифт:
— За кого ты меня держишь? Мне эта куртка на хрен не сдалась! Кстати, она тебе самому подойдет. Это же в точности твой размер! Ты можешь и выпить, и одновременно приобрести ее…
— Это как? Откуда такие деньги? У меня ни копейки, у отца до пенсии осталось максимум рублей двести…
— Двести? Если хочешь, я тебя научу, как надо поступить…
Вовочка выходит из подъезда и говорит Корню:
— Не взял… Говорит, что этой куртке красная цена пятьсот рублей…
Тот возмущенно размахивает руками:
— Но я же покупал ее за шесть тысяч!
— Ну и что?! Он говорит, что кожа бракованная. И вообще, иди и сам ее продавай, если ты такой умный…
Корень про себя злится, но чувствует, что без авторитетного Вовочки, которого знает весь район, ему куртку не продать. Вещь дорогая, вместе с женой покупали в счастливые дни, но выпить так хочется…
— Ну ладно, пропади всё пропадом! Отдай ему за пятьсот! — угрюмо соглашается Корень.
— Нет, — говорит Вовочка. — У него другой размер…
Корень едва не плачет — у него такой вид, будто сейчас застрелится.
— Но есть еще один вариантик… — после внушительной паузы обнадеживает Вовочка.
— Какой?! — Из ада физических и моральных ломок восстает надежда.
— Мой отец может взять… для меня. Только, бля, за пятьсот рублей он вряд ли согласится. У него пенсия — два раза пальцы обоссать. Вот за триста…
Корню уже всё равно. Главное — не умереть.
— Хорошо. Идем скорей к твоему отцу!
Вскоре они подходят к Вовочкиному дому, и Вовочка поднимается на лифте к себе на девятый этаж.
Отец долго рассматривает куртку и в конце концов соглашается ее приобрести — уж слишком выгодная сделка. Он расстается с последними двумястами рублями.
Вовочка возвращается к Корню.
— Взял?! — бросается навстречу Вовочке владелец куртки.
— Берет, — сдержанно отвечает Вовочка.
— Здорово!
— Но берет он только за двести рублей. Согласен? Корень в отчаянии швыряет руку вниз:
— Согласен!
— Да, но у него пенсия только в четверг. Поэтому сто рублей сейчас, а сто потом. Согласен?
Корню лишь бы похмелиться, а там трава не расти:
— По рукам, суки!
Вовочка отдает ему деньги, и они вместе идут их пропивать. Таким образом Вовочка остается при куртке за шесть тысяч рублей, выпивает на халяву и еще прикарманивает сто рублей отца, которые пропьет потом, уже без Корня.
Последствия: Корень еще долго будет гоняться за Вовочкой, просить куртку или требовать сто рублей. Но с Вовочки взятки гладки, тем более что неделю спустя он уезжает в деревню.
Когда все способы наконец истощились, когда везде пролет, фишка не прет, карта не ложится, лошадь приходит последней и все такое… в общем, жизнь не удалась на всех фронтах — у Вовочки остается только один вариант, к которому он прибегает регулярно, но с трепетной, очень трепетной осторожностью. Почему? Потому что моя доброта — это хилый родник в пустыне — едва просачивающиеся сквозь песок мутные капли влаги. Чтобы набрать полную чарку, надо терпеливо ждать, невзирая на изнывающую жару и песок на зубах, а если поспешишь — можно всё безнадежно испортить — и без того чахлый источник раз и навсегда иссякнет.
Способ № 100. Рекомендуется 1 раз в месяц. Результат 2 бут. водки. Шанс 99 %.
Вовочка без предварительного звонка заявляется ко мне. Я, видя его пакостную рожу, крайне раздосадован. Я знаю, с чем он пришел, также знаю, с чем он уйдет.
Уже на пороге я категорично ему заявляю:
— Оставь надежды всяк сюда входящий!
Тогда он с грохотом падает на колени, будто пришел каяться, и произносит со слезой в голосе:
— Сж-жалься, брат!
— Да не брат ты мне — пьянь пузатая! — с дружеским оттенком в голосе говорю я. — Тамбовский волк тебе брат!
Вовочкины красные зенки сразу же обильно наполняются горючими слезами.
Вид у него самый ужасный. Я никогда не видел его столь опущенным. Рваные обноски. Вонь. Шрамы, синяки. Дрожащие руки. И к тому же он наверняка носитель целого выводка всевозможных заболеваний, и, может статься, даже неизлечимых. Я уж не говорю о кожно-венерических.
Передо мной мешок дерьма, старый гнойник, некая гадливо агонизирующая субстанция, давно мутировавшая в неизвестный науке простейший биологический объект, которая когда-то, между прочим — в общем-то совсем недавно, — была сообразительным сильным парнем, можно сказать даже, моим другом. Грустно.