Шрифт:
Мой натиск был чудовищен. Даже Ксения Ивановна открыла рот от удивления.
«Я бы ни секунды не раздумывала! — шепнула студентка с лисьей мордочкой подружке. — А эта ломается, как целочка, просто противно!» — «Дура, она не ломается, а набивает себе цену! — таким же сдавленным голосом отвечала подруга. — Он все равно на крючке и никуда уже не денется!»
— Хорошо, я подумаю! — еле слышно выдавила Татьяна.
— Нет, я хочу услышать ответ сейчас!
— Таня! — вновь вмешалась старая библиотекарша. — Прекращай этот балаган! Это, в конце концов, библиотека, а не… а не дискотека!
И она решилась.
— Пойдемте! — Она заставила меня подняться с колен и увлекла за собой.
— Извините! До свидания! — бросила она посетителям библиотеки, весьма довольным увиденным.
— До свидания! — ответили те хором.
И вот наконец мы вывалились на улицу, и мне в лицо пахнула морозная свежесть.
— Зачем ты так? — без нажима упрекнула она, когда мы отошли на несколько шагов. Она впервые обратилась ко мне на «ты». — Как я завтра пойду на работу? Знаешь, какие у нас в библиотеке все сплетницы?
Она была рядом, она разговаривала со мной, но я никак не мог поверить, что это происходит на самом деле.
— Прости! Я виноват. Надеюсь, у меня будет возможность реабилитироваться? Кстати, тебе теперь не остается ничего другого, как согласиться на мое предложение.
— Ну это мы еще посмотрим! — Татьяна впервые улыбнулась, улыбнулась самым чудесным образом, как умела только она, и эта улыбка вселила в мое сердце такие надежды, о которых мгновение назад я и не помышлял.
У меня от счастья закружилась голова.
— А чего тут смотреть? — Я шутливо пожал плечами. — Мы созданы друг для друга. Ты прекрасна, я чертовски красив… Что еще надо?
Татьяна с пытливостью заглянула мне в глаза. Наши лица были совсем близко. Боже, как же она была свежа, чиста, непосредственна! Какого черта я так долго раздумывал?!
— Скажи, ты действительно хочешь на мне жениться?
— Конечно! Хоть сейчас пойдем в загс!
— И действительно любишь?
— Да! Иначе я не предложил бы тебе такое!
— Ну хорошо, ты пришел ко мне объясняться в любви и предлагать руку и сердце… — Татьяна заметно успокоилась. — Странно, конечно: появлялся раз в полгода, тут же пропадал… — Я сконфузился. — Выпить ты, конечно, не забыл… Я тебя понимаю, хотя, конечно, не ожидала от такого продвинутого мужчины такой юношеской застенчивости… Но… но где же цветы, шампанское? — Последнее было сказано с иронией.
Она меня уже совершенно не опасалась, и это было заметно. Больше того, ей нравилось все, что происходит, я готов был в этом поклясться.
— Ты не поверишь, но полчаса назад меня обчистили! — объяснил я. — Украли кошелек, а там все деньги, кредитные карточки, права!
— Правда?
— Честное слово! Хотя… хотя кое-что осталось. На цветы вряд ли, но на бутылку шампанского, наверное, хватит… Будешь?
— Буду! — ответила она запросто.
Мы зашли в тот самый торговый павильон, где я пил водку, — другого поблизости не было, и приобрели у заметно раздосадованной продавщицы с челкой бутылку «Советского». Немного не хватило, но Татьяна поспешила добавить.
— Пойдем ко мне! — пригласил я.
— Нет уж, лучше ко мне! — предложила девушка.
— А как же твоя мама? — Я остановился.
— А что тебе мама? Или… или ты уже на что-то надеешься?
В ее полушутливом вопросе была совсем необидная издевка.
— Надежда умирает последней! — Я подбросил, вращая, бутылку шампанского и едва смог ее поймать.
— Ладно, не бойся, пошли. Мама у родственников в Рыбинске, — сжалилась Татьяна. — Только учти, мы просто пообщаемся!
Я подпрыгнул от радости.
— Можешь на меня положиться!
— В каком смысле?
— В прямом… То есть можешь мне доверять.
— Знаешь, — сказала она, когда мы уже подходили к ее пятиэтажке, — такой ты мне намного больше нравишься.
— Такой — это какой?
— Ну, нормальный, что ли, — открытый, простой, человечный, горячий. Не такой возгордившийся, лицемерный, как раньше, не такой весь в себе, не такой надутый, как индюк!..
94
Время течет, жизнь тает так же незаметно, как лед в стакане с апельсиновым соком. Только-только что-то понял, только разобрался в чем-то, только немного поумнел, только научился ценить, жертвовать, прощать, терпеть, любить, вот сейчас бы и жить начать по-настоящему, ан нет — пора уже и честь знать — молодость с подножки уходящего в голубые дали поезда прощально помахала ручкой. Несправедливо это всё. Надувательство какое-то. Не от Луки эта жизнь, а по меньшей мере от Лукавого!
Вот и книге моей тоже конец. Ну, пару слов еще, пожалуй…
Как-то на улице ко мне подошли трое самоуверенных бронзоволицых мужчин и вежливо предложили побеседовать. Черные очки. Представились они какой-то службой безопасности. Мелькнули в том числе корочки ФСБ. Они мне напомнили спецагентов из американских фильмов. Препираться было бессмысленно, и я последовал за ними. Они отконвоировали меня в дешевое пустующее кафе, мы заняли шатающийся столик, но заказывать ничего не стали.
Не поверите, но я совершенно не удивился. Я знал, что отголоски моих прошлых коммерческих похождений еще долго будут меня преследовать.