– Как…

– Меньше часа. Вот что особенно здорово: действует сразу же. Вы сравните с теми ископаемыми, которые все еще применяют в Штатах, – им требуется месяц! Начните сегодня принимать золофт, и ваше счастье, если улучшение наступит хотя бы в следующую пятницу.

– Я не о том: как возобновить рецепт дома?

Хиббард глянул на часы.

– Откуда вы родом, Энди?

– Со Среднего Запада. Сент-Джуд.

– О'кей. Вам проще всего раздобыть мексиканский аслан. Или если кто-то из друзей наведается в Аргентину, Уругвай, попросите их. Разумеется, если лекарство вам понравится и вы захотите иметь постоянный доступ к нему, компания «Плежелайнз» будет рада пригласить вас в очередной круиз.

Инид поморщилась. Доктор Хиббард был хорош собой, обаятелен, и таблетка, которая поможет получить удовольствие от круиза и управиться с Альфредом, будет весьма кстати, но уж очень этот врач легкомысленный, и зовут ее, между прочим, Инид. И-Н-И-Д.

– Вы правда уверены, что мне нужно именно это? – переспросила она. – Безусловно, совершенно уверены?

– Гарантирую, – подмигнул доктор Хиббард.

– А что значит «оптимизатор»? – спросила Инид.

– Вы станете более устойчивой эмоционально, – сказал Хиббард. – Будете гибче, увереннее, снисходительнее к себе самой. Страхи и излишняя чувствительность рассеются, уйдет болезненное беспокойство, как бы люди чего не подумали. Все, чего вы сейчас стыдитесь…

– Да! – подхватила Инид. – О да!

– «Захочется – расскажу, не захочется – к чему и упоминать?» – вот как вы станете к этому относиться. Мучительная раздвоенность, вечные колебания между желанием исповедаться и желанием сохранить секрет – ведь это вас мучает?

– Кажется, вы все про меня поняли.

– Такова химия мозга, Илейн. Сильнейшее побуждение исповедаться, столь же сильное – утаить. Что есть «побуждение»? Не что иное, как химическая реакция. А память? Тоже химическая реакция! Может быть, еще и структурное изменение, но структуры-то складываются из протеинов! А протеины? Из аминокислот!

Инид смутно беспокоила мысль, что церковь учила другому – насчет Христа, который был одновременно и плотью, распятой на кресте, и Сыном Божиим, – но доктрины веры всегда отпугивали ее своей сложностью, а у преподобного Андерсона, их священника, лицо было доброе-предоброе, в проповедях он часто отпускал шуточки, цитировал анекдоты из «Нью-Йоркера» и книги мирских авторов вроде Джона Апдайка и в жизни не позволял себе пугать прихожан резкими заявлениями типа того, что все они прокляты: это было бы нелепо, ведь вся паства так мила и дружелюбна, а потом, Альфред всегда посмеивался над ее верой, так что ей было проще перестать верить (если она вообще когда-нибудь верила), нежели вступать в философские диспуты с мужем. Ныне Инид полагала, что, умерев, так и останешься мертвой, и рассуждения доктора Хиббарда казались ей весьма разумными.

Однако привычная покупательская недоверчивость брала верх.

– Я, конечно, глупая старая провинциалка, но мне кажется, менять свою личность нехорошо. – Инид вытянула нижнюю челюсть, скорчила кислую гримасу, демонстрируя неодобрение.

– Чем же плохи перемены? – удивился Хиббард. – Или вас устраивает ваше нынешнее самочувствие?

– Нет, но, если, приняв таблетку, я превращусь в другого человека, если я изменюсь, это как-то неправильно, и…

– Эдвина, я, безусловно, разделяю ваши чувства. Все мы испытываем иррациональную привязанность к конкретным химическим параметрам своего характера и личности. Страх перед переменами напоминает страх смерти, верно? Не могу себе представить, каково это – перестать быть собой. Но ведь если прежнего «я» уже нет, то кто заметит разницу и какое до нее дело этому «я»? Смерть была бы страшна, только если б мы ощущали себя мертвыми, а этого-то мертвецы как раз и не ощущают!

– Но разве это лекарство не делает всех одинаковыми?

– Бип-бип! Неверный ответ! Знаете почему? Потому что даже два человека с идентичными параметрами остаются разными личностями. Скажем, у этих двоих одинаково высокий коэффициент интеллекта, но совершенно разный запас знаний и воспоминаний. Ведь так? Два способных на глубокую привязанность человека направляют эту привязанность на абсолютно разные объекты. Два одинаково несклонных к риску индивида избегают отнюдь не одного и того же. Возможно, благодаря аслану мы становимся в чем-то похожими, но штука в том, Инид, что мы все равно остаемся индивидуальностями.

Доктор улыбнулся особенно очаровательной улыбкой, и Инид, прикинув, что консультация как таковая стоит всего 62 доллара, сочла, что за свои деньги получила, наконец, достаточно чужого внимания и времени, а потому поступила так, как намеревалась поступить с той самой минуты, когда впервые увидела солнечно-львиные таблетки: полезла в сумку, извлекла из фирменного конверта «Плежелайнз» (в нем хранились выигрыши) пачку купюр и отсчитала полторы сотни.

– Лев дарует вам радость! – Мистер Хиббард снова подмигнул, подталкивая стопку образцов к ее краю стола. – Пакетик нужен?

С бьющимся сердцем Инид вернулась в носовую часть палубы «В». После ужасов предыдущего дня и двух ночей у нее вновь появилась вполне конкретная надежда. О, сколь сладостно упование человека, сжимающего в руке только что приобретенное лекарство, которое конечно же все изменит в его голове! Как свойственна всем нам мечта избавиться от констант личности! Чтобы свершилось волшебное преображение, не требовалось усилий – лишь поднести руку ко рту, не требовалось акта воли – лишь проглотить, не нужно было религии, кроме веры в причину и следствие. Скорей бы принять лекарство! Всю дорогу до каюты Инид словно по воздуху летела. По счастью, Альфред куда-то отлучился. Как бы признавая некую незаконность этого деяния, Инид закрыла наружную дверь на задвижку и вдобавок заперлась в ванной. Подняла глаза к их отражению в зеркале и, будто исполняя ритуал, поглядела в упор, как не смотрела на себя уже много месяцев, а то и лет. Протолкнула сквозь оболочку фольги одну золотистую таблетку аслана, положила на язык и запила водой.