Угроза смерти уже нависла над Сторми, не хватало еще навлечь беду на ее дядю.

Две двери ризницы. Одна — в церковный двор. Вторая — к алтарю.

За обеими мертвая тишина. Оставалось полагаться на интуицию. Я выбрал дверь к алтарю.

Вероятно, прыгающий шарик интуиции Сторми еще не остановился в ячейке с каким-то числом. Она положила руку на мою, сжимавшую вертушку врезного замка.

Наши взгляды встретились. А мгновением позже мы, как по команде, повернулись к двери во двор.

И это мгновение подтвердило: предсказание ярмарочной гадалки и одинаковые родимые пятна далеко не случайны, в них заключен глубокий смысл.

Не обменявшись ни словом, мы выработали план дальнейших действий. Я остался у двери к алтарю. Сторми вернулась к двери во двор.

Если бы я открыл дверь и Робертсон прыгнул на меня, Сторми распахнула бы свою и выбежала во двор, во все горло зовя на помощь. Я попытался бы последовать за ней… и остаться в живых.

В этот момент ризница являла собой квинтэссенцию всего моего существования: разделяла две двери, жизнь живых и жизнь мертвых, спокойствие и ужас.

От противоположной двери кивнула Сторми.

Не вызывало сомнений, что на полке одного из шкафов стояло вино для причастия. Мне не помешал бы глоток. Поспособствовал бы поднятию духа.

Я привалился к двери, ведущей к алтарю, чтобы при попытке Робертсона ворваться в ризницу удержать дверь своим весом. Осторожно повернул вертушку. Замок едва слышно, но скрипнул.

Если Робертсон изготовился к штурму, он не мог не услышать этого скрипа. Конечно, он мог оказаться более хитрым, чем показался мне, когда стоял на кладбище и тыкал в меня средним пальцем.

Возможно, кровь не бросилась ему в голову. Возможно, он предугадал, что я навалюсь на дверь, чтобы повернуть вертушку замка в то самое мгновение, когда он попытается открыть дверь. При всем его безумии интуицией природа его не обидела, раз уж он выследил меня.

Боб Робертсон, который завалил кухню грязной посудой, банановыми шкурками и крошками, не тянул на мудрого стратега. Но вот Боб Робертсон, который поддерживал в кабинете идеальный порядок и создал столь исчерпывающую картотеку, был совсем не тем человеком, который любил почитать в гостиной непристойные журналы и романтические истории.

И я не мог знать, какой из этих Робертсонов в данный момент находится за дверью.

Когда я посмотрел на Сторми, она махнула рукой. Говорила мне то ли «Давай же», то ли «Поступай, как знаешь».

Продолжая давить на дверь плечом, я до отказа повернул ручку против часовой стрелки. Она тоже заскрипела. Меня бы удивило, если б повернулась бесшумно.

Я подался назад, приоткрыл дверь на полдюйма… на дюйм… распахнул.

Если Робертсон и ждал у одной из дверей ризницы, то находился в церковном дворе. Освещенный последними красными лучами заката, он, должно быть, выглядел как труп, место которому — под одним из гранитных надгробий.

Сторми покинула свой пост. Вдвоем мы быстро вернулись к алтарю, с которого убежали лишь двумя минутами раньше.

Ночная бабочка пролетела сквозь луч прожектора, и вновь Христос, казалось, шевельнулся на кресте.

Благовония пахли уже не так сладко, появился какой-то резкий, неприятный привкус, а огоньки свечей то ярко вспыхивали, то едва не гасли.

Вниз по галерее, мимо ниши для хора, через калитку в ограждении престола. Каждое мгновение я ждал, что Робертсон набросится на нас, выпрыгнув из какого-то укрытия. Для меня он превратился в столь зловещую фигуру, что я бы не удивился, если б он спланировал со сводчатого потолка, внезапно обретя перепончатые крылья, разъяренный темный ангел, несущий смерть.

Мы находились в центральном проходе, когда жуткий грохот и звон разбиваемого стекла у нас за спинами нарушили царящую в церкви тишину. Окон в ризнице не было, не было и стеклянной панели в двери, ведущей в церковный двор. Тем не менее именно из этой комнатки, которую мы только что покинули, и доносились звуки, свидетельствующие о погроме. Они повторились, еще прибавив в громкости.

Мне показалось, что я слышу, как скамью, на которую выкладывались одеяния для служб, швырнули в шкаф, где эти одеяния висели, как разбиваются бутыли с вином, как серебряный потир и другие священные сосуды летят в стены, а потом звенят, падая на пол.

В спешке мы оставили в ризнице свет. И теперь, оглядываясь, через открытую дверь видели беснующиеся там тени.

Я не знал, что происходит в ризнице, и не собирался возвращаться туда, чтобы посмотреть на чинимый Робертсоном разгром. Вновь взяв Сторми за руку, я бежал с ней по центральному проходу, тянущемуся по всей длине нефа, к двери в притвор.

Выбежали из церкви, спустились по лестнице в кровавые сумерки, которые уже начали накрывать улицы Пико Мундо лиловыми саванами.

Поначалу я даже не мог вставить ключ в замок зажигания «Мустанга» Терри. Сторми торопила меня, как будто я сам не хотел как можно быстрее уехать от церкви. Наконец ключ вошел в замочную скважину, и тут же взревел двигатель.