Он старается говорить спокойно.

Сесть в автобус и залечь дома. Нас… на все. Мой дом — моя крепость. Под защиту перин. А вместо дозы — заниматься любовью. Не совать башку в петлю. Бросить, пока не облажались. И в этот момент Михал почувствовал первые судороги. Все! Через минуту начнутся ломки. Его затрясло. Только бы не было поноса, яростно заклинал он.

— Есть тут поблизости лес?

Они лежали на косогоре над городком, полумертвые от страха. Понос, естественно, не заставил себя ждать. Внизу один за другим загорались огоньки. Первый более-менее теплый вечер. Как по заказу для парочек. Дождаться, когда кончатся передачи. Выждать еще несколько минут, пока все сходят пописать.

Помнится, я ужасно хотел, чтобы меня отпустили в поход. Спать под открытым небом и радоваться звездам. Тоже приключение. Вроде как первый раз вмазаться. Только вмазаться было проще. Не надо дома разрешение спрашивать. Теперь хоть каждый день отправляйся в походы. А когда же кайф искать?

Мерцающие голубые огоньки там внизу, в долине, погасли. Флаг. Гимн.

Из леса все же тянет холодом.

— Пойдем? — наконец предложил он. Вернее, прохрипел. От страха и чего-то еще. Чего-то такого, что не позволяет дать задний ход. Разве что вывернуть себя наизнанку. Но они уже слишком часто пробовали завязать, чтобы остались какие-то иллюзии. Рано или поздно конец будет один — тюрьма. Но и эта перспектива уже не могла остановить. Если б три года назад мне сказали, что я могу угодить в тюрьму, я бы решил, что этот человек псих, подумал Михал.

Пустынная улица, за окнами никаких признаков жизни. Только череда мусорных бачков, подготовленных к утру понедельника. Михал подтащил один из них к забору.

— Подожди тут, — зашептал он Еве.

— Ты ведь не знаешь, как там…

Времени на препирательства не было. Он вскарабкался на забор. Острая боль в ладонях. Стекло, понял Михал. Но было уже не до того. Подав окровавленную ладонь Еве, он помог ей перелезть. По траве они перебежали двор к окнам аптеки.

Хоть бы они все дрыхли в этом проклятом доме, заклинал Михал. Он снова прислушался к звукам с улицы. Где-то вдалеке проехала машина. Он вдохнул, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду, натянул на ладонь рукав и разбил стекло.

Звук осколков, падающих на подоконник и мощеную дорожку возле дома, ударил в уши, как раскат грома. Они скрючились у подвального окошка. Сердце у Михала колотилось как бешеное.

Вот сейчас засветится какое-нибудь окно! Или они в темноте позвонят в милицию?

Тишина. Только ветер в тополиной кроне.

Медленно-медленно, словно не веря в успех, они поднимались.

Кошмар! Михала поджидало еще одно стекло.

Господи, ну почему я не выбил сразу два, ругал он себя. Неужели и вправду никто не слышал? Желудок протестовал. Невыносимая жажда дозы.

Дурак! Еве надо было стоять на стреме в переулке. А не пялиться, как я тут корчусь от страха. Он побежал к забору.

— Михал, — послышалось за спиной.

Решила, что я удираю?

— Тихо! — цыкнул он на бегу. Плевать на осколки. Он залез на стойку для выбивания ковров и подтянулся на руках, чтобы посмотреть на улицу.

Нигде никого! Михал почти свалился, а не спрыгнул. Темный фасад дома за спиной.

Откуда ему было знать, на какой тонкой ниточке все тогда висело. Звон стекла разбудил старуху с первого этажа. Но выглянуть из окна она побоялась. А тем более разбудить соседа, у которого был телефон и откуда можно было вызвать милицию. Она содрогнулась при мысли, что теперь, когда в доме воры, ей пришлось бы вылезти из своей квартиры. Давно надо было мне телефон поставить, подумала она с досадой.

Ни в одном окне никаких теней. Михал вытер о брюки кровавые ладони и, согнувшись, перебежал по газону к аптеке. Вскочил на раму разбитого окна и выдавил плечом второе стекло. Голову он прикрыл согнутой рукой.

Какие же мы идиоты! Михал лежал внутри аптеки на осколках, из обеих ладоней текла кровь, и вслушивался, как там снаружи. На дворе, в доме, на улице.

Удары собственного сердца. Все равно я не могу пошевелиться, что бы там ни было.

Наконец он решился повернуть голову к окну. Внизу проема виднелось совершенно белое лицо Евы.

Говорить он не мог. Только взглядом спрашивал, все ли в порядке.

Пожав плечами, Ева протянула Михалу руки.

Почти инстинктивно он взял их в свои. Ева разом выпрямилась, заскребла носками кедов по штукатурке и очутилась на окне.

От каждого резкого движения, каждого громкого звука Михал чуть не впадал в истерику. Когда она прыгнула прямо на осколки, он едва не рухнул на пол. Съежился и настороженно озирался, не зная, откуда ждать опасности.

— У тебя кровь, — прошептала Ева.

— Ш-ш-ш… Быстро! — Если кто-то вызвал ментов, надо успеть вмазаться до их появления.

Ева зажгла фонарик.

Этого еще не хватало, голова и так идет кругом. Свет ведь можно увидеть из дома напротив. Ни хрена не продумали. Черт! Он чувствовал, как его трясет. Полный облом, не могу даже с места сойти. Надо срочно вмазаться. Прийти в себя. Зараза!

Где же у них опиаты?

Декоративная облицовка под красное дерево. Лекарства по алфавиту, как на показ: бромадрил, диолан, кодеин… Но шкафа с опиатами нет. Не может быть! Михал пядь за пядью ощупывал облицовку. Какие-то рейки, резные филенки, надраенные деревянные шары… Должна же, черт возьми, где-то быть эта треклятая дверца к опиатам! Или, может, секретка?