Рихард выходит из уборной.

— Отвалите. Нет у меня ничего. Усекли? Сегодня ничего нет. Я не в настроении. И чтоб я вас тут не видел. Быстро!

— Рихард, ну будь человеком…

— Я же сказал, не мотайте нервы!

— Мы отрубимся.

Похоже, «сердечко любви» уже перестало действовать, понимает Михал.

— Сказал нет, значит, нет, — холодно чеканит Рихард. — Ну-ка, вынь лапу!

Неизвестный, как ни странно, моментально слушается. Рихард захлопывает дверь.

— Рихард, постой…

Звонок. И еще. Рихард спокойно идет в комнату.

— Нас… на них. Врубай музыку.

Сейчас кто кого. Или им звонить до посинения, или нам делать вид, что этот дурдом на лестнице нас не колышет.

— Сволочь ты, Ярда! Про должок-то забыл? Отфейсовать тебя мало! — вопит через дверь в коридор Зденек.

В крайнем случае Рихард пошлет своих кроликов, чтобы вывели этих, думает Михал.

— Погань! Весь кайф сломали. — Рихард вытаскивает из кармана шприц и свою волшебную фляжку. Стягивает руку ремешком, чтоб проступили вены.

У него до сих пор отличные вены, любой позавидует. У меня намного хуже.

— Еще хочешь? — Рихард передает Михалу шприц.

С чего это он? Из-за лекарств, которые мы оставили на продажу? Из-за Евы? Вряд ли.

— А не заложат тебя эти? — спрашивает Михал на всякий случай.

Рихард решительно качает головой:

— Тогда хрен они что-нибудь получат.

Значит, иногда все же получают, соображает Михал. Когда больше никого нет? Ладно, последнюю дозу и сматываем. И так слишком много на сегодня.

— И мне, — Ева протягивает руку за шприцем.

— Покажи! — Михал приподнимает Еве веко, проверяет зрачок. Нормально. Кубик-другой не повредит. На всякий случай он сам набирает в шприц. В таком состоянии Ева себя не помнит. Может спокойно влить хоть десять кубиков.

Рихард уже лежит на полу. Блаженно улыбается.

Даша целуется с каким-то парнем. Но ведь… вспоминает Михал.

— Послушай, ты же собиралась жить на какой-то турбазе?

Он трясет Дашу за руку.

— Я там и живу. — Даша отрывается от незнакомца. — Иногда приезжаю в Прагу на выходные.

— А Петр? — Незнакомец его абсолютно не интересует.

— Он с этим завязал. А меня иногда отпускает в Прагу на субботу-воскресенье…

Завязал? Как это он умудрился?

Уехать из Праги.

Может, спасение в этом? Первый рассвет в Татрах в том походе, промелькнуло воспоминание. Вот, наверное, когда я был по-настоящему счастлив. Держаться отсюда подальше. Наезжать лишь изредка. Как Даша. Может, еще не все потеряно? Что, если никто ничего не знает? Медпункт и аптеку могли обчистить сотни людей. Попробовать устроиться на турбазе, тогда не заметут и за тунеядство.

Рискнуть еще раз?

— Даша, Даша… — Он снова затряс ее. — У вас там нет никакой работы?

— Петр, может, и знает…

Он глянул на Еву. Интересно, согласится она? Должна согласиться. Мы выстоим! Другого пути нет. Но только завтра. Он с наслаждением расслабился на ковре.

— Как же все ужасно изменилось, — вдруг услышал Михал совсем рядом. — Куда подевался прежний народ? Студенты, музыканты… С ним не только о кайфе поговорить было приятно. Для них наркотик был просто средством познания. Свершения. А теперь сюда прет всякое закомплексованное говно. У них одно на уме — как бы попроще самоутвердиться. Мразь. Пустить по вене дозняк, завалиться на диван, и порядок. На остальное — плевать.

Понимает он вообще, с кем говорит? — подумал Михал.

— Засранцы, — неестественно усмехается Рихард. — Никакой высшей цели. Одна химия. Счастье задаром — оптимальный вариант. Просто блевать от них тянет. Музыку и ту похерили, кретины. Сидят как истуканы и пихают в себя что ни попадя, И даже понятия не имеют, чем все это может закончиться. Слыхом не слыхивали про эмболию, абсцессы, желтуху от грязных иголок, СПИД. Ничего не знают. А если нет дозы, из них и слова не вытянешь. Какое уж там общение! Пустые они! Как приемник без батареек. Падаль. Им бы лежать целый день в углу и дрыхнуть. И с такими дебилами я должен общаться? Рисковать, что меня повяжут из-за этих кретинов?

Старые, добрые времена. Сколько же раз я все это слышал от Рихарда? Времена, когда даже врачи не предполагали, что в Чехословакии может сыскаться хоть один наркоман. Родители и подавно. Ширяйся себе на здоровье! Слава богу, большинство и сегодня об этом не знает. Иначе сидеть на игле стало бы не так безопасно. Чем меньше об этом говорят, тем легче все скрывать. А если даже и знают, думают: наркоманы — это какие-то чудовища из Апокалипсиса. Ну кто же поверит, что секретарша самого директора не может без дозы? Или родное чадо, пятнадцати лет.