— Знаешь, лучше ложись и попробуй уснуть. Я быстро вернусь.

— Ты добрый, Михал. Я люблю тебя. — Новая судорога словно подбросила ее к дверям.

— Да иди ты, ради бога, — вдруг закричала она.

Михал едва успел остановить ее, а то бы выбежала на лестницу в одних колготках.

Джинсы, майка, куртка… Интересно все же, чего в ней сейчас больше — желания быть рядом или получить кайф тут же, а не ждать полчаса.

Ну и сволочь же я, устыдился вдруг Михал. А какие вообще шансы проскочить, чтобы никто не обратил внимания на две шатающиеся тени с впалыми щеками и лихорадочмыми глазами, подумал он уже на лестнице.

К счастью, народ на улице словно вымели. Да й какой дурак встанет в пять утра в воскресенье? Все нормальные люди еще спят.

И у меня бывали такие выходные. Дрыхни себе и дрыхни, пока отец не рассердится и не вытащит из постели. Мог и до половины десятого проваляться. Не так давно все это было.

Вот если бы у наркотиков тоже были рабочие дни и выходные.

Подъезд, в котором медпункт, как ни странно, открыт. Не иначе, кто-то из жильцов с утра пораньше выгуливает пса. Тоже вроде наркотика.

Звякнула ложечка где-то за дверью квартиры. Он оглянулся на Еву. Бледная, как стена. Ободрил ее кивком. Пока все в порядке…

Поднялись на второй этаж.

— Ключ, — еле слышно прошептал он.

Но все равно показалось, будто это слово прокатилось по коридору многократным эхом. Сердце стучало невыносимо. Только бы никто не выглянул.

Горячая и влажная рука Евы с ключом.

Он всунул его в замок, молниеносно повернул.

И только тогда подумал, а вдруг там внутри кто-то есть.

Закрыто на два оборота. Он открыл дверь и втащил Еву в темноту приемной.

Щелчок выключателя — и свет лампочки.

— Спятила? — зашипел он. Казалось, нервы вот-вот лопнут.

— Никто не увидит, — прошептала она, протянув руку.

чПочти машинально он отдал ключ. Ева двинулась к кабинету.

— Подожди! — приказал он. — Надо вытереть ноги.

Она изумленно уставилась.

— Чтобы не осталось следов!

Ева открыла кабинет. Комната с белой мебелью и закрашенными белилами стеклами. Как это сейчас кстати.

— Ничего не трогать, — снова прошипел Михал. И тут же бросился к шкафчику с лекарствами в углу кабинета.

Образцово расставленные коробочки, одна возле другой. Несколько подходящих. Но главного нет.

Он нервозно оглядел комнату. Никакого сейфа, где могут храниться опиаты. Проклятье!

— Не знаешь где?

Ева, пожав плечами, продолжала рыться в ящиках письменного стола.

Докторская сумка у вешалки. Он бросился к ней. Трясущимися руками открыл застежку. Десять ампул!

— Шприц!

Ева рылась в инструментах на полке под стерилизатором.

— Быстрее!

Он отколол горлышко ампулы и набрал в шприц.

Помахав левой рукой, Ева попробовала перетянуть ее рукавом куртки. Вена на предплечье, заметная разве что по точкам уколов, наполнилась кровью.

Еще два-три места, куда можно будет вколоть, а потом?

А, ладно, потом все равно нечем.

Руки дрожат, отметил про себя Михал.

— Быстрее! — шикнула Ева.

Он попытался попасть в вену, но перед глазами все словно прыгало.

— А-а! — вскрикнула Ева. — Ты что, спятил? О-о-о!

— Не получается.

Игла снова съехала с вены.

Из Евиных глаз выкатились две слезинки.

— Дай сюда! — Она вырвала у Михала шприц. — Держи куртку! — Ева кивнула на рукав, которым перетянула руку.

Еще одна попытка. И еще. Лицо искривилось от боли. И вдруг сразу освобождение. Ева сползла на пол. Шприц выпал. Закрыв глаза, она уперлась спиной в стену и, устроившись поудобнее, с облегчением выдохнула.

Проклятье, а как же я, мысленно чертыхался Михал.

Он схватил валявшийся возле Евы шприц. Вытер окровавленную иглу. Искать вену не было сил. Черт с ней, не сейчас. Может, на следующей дозе. Он отколол горлышко второй ампулы, набрал полный шприц и вколол себе в бедро прямо через брюки. Еще парочку минут… Михал сполз на пол рядом с Евой. Еще мгновение…

И вдруг такая тяжесть, будто на грудь рухнул целый дом. Его прижало к земле. И вот наконец он почувствовал, как тело словно раздвоилось, нижняя часть осталась на полу, а верхняя парит в воздухе. Потом оно распрямилось и медленно стало падать вниз в невероятную легкость и покой.