Она мгновенно ослабела так, что едва не упала, и, в свою очередь, вцепилась в его плечи.

Ее словно затягивало в водоворот желаний и чувственного дурмана.

Она сама не помнила, почему прильнула к нему и отвечала на поцелуи. Потому что он был рядом.

За ее сомкнутыми веками взрывались мириады сверкающих звезд.

Несколько долгих минут спустя он поднял голову, подождал, пока она открыла глаза, и коротко объяснил:

–  Вот почему.

Дальнейших слов не потребовалось. Она тряхнула головой, пытаясь свыкнуться с обновленным, расцвеченным яркими красками, миром.

– А…

Настала ее очередь потерять дар речи. Гризельда ощутила, как стало жарко щекам.

Стоукс растянул губы в улыбке:

–  Поскольку мне не дали пощечины, я смею надеяться, что вы… не питаете отвращения к знакам моего внимания.

Она покраснела еще гуще, но вынудила себя выдавить:

–  Не… не питаю.

Его улыбка стала еще шире:

–  Вот и прекрасно!

Она осторожно высвободилась из его объятий. Стоукс неохотно разжал руки.

–  Итак, - сурово продолжал он, - может, вы ответите на мой первый вопрос?

Гризельда повернулась, подошла к любимому креслу и нахмурилась, пытаясь припомнить. Стоукс вздохнул и уселся напротив.

–  Где, черт возьми, вас носило?

–  Ах да!
– Лицо Гризельды просветлело.
– Ну конечно! Я была в Ист-Энде. Навестила отца, а потом заглянула к Бушелам: Блэк-Лайон-Ярд более или менее мне по пути.

–  И как поживают Бушелы? Парни Уиллз там тоже были?

–  С Мэри и Хорри все в порядке, - кивнула она, - хотя Мэри становится несколько раздражительной из-за необходимости сидеть в четырех стенах. Двое парней Уиллз постоянно находятся рядом. Учили Хорри играть в кости. Потом я зашла к старой Эдди, торговке пуговицами на Петтикоут-лейн. Она обещала мне выманить из дома Гримсби, но сказала, что он, как краб, зарылся в тину и носа не высовывает из дома. Она вот уже много лет не видела его, да и не знает тех, кто видел.

–  Значит, Гримсби остается в нашем списке, последнее из тех имен, которые назвал ваш отец. К несчастью, у нас нет уверенности, что именно он удерживает мальчиков в своем доме.

Гризельда грустно покачала головой:

–  Нет. Но должен же существовать способ как-то получить сведения о них! Пятеро мальчиков. Неужели никто их не видел? Ничего не заметил?

–  Мы распространили объявления, и теперь остается только ждать. Кто-нибудь из здешних жителей наверняка захочет получить награду.

–  Но пока ничего?

Стоукс покачал головой и, шагнув ближе, взял ее руки в свои и стал гладить пальцы.

–  Понимаю, что в Ист-Энде вы чувствуете себя в безопасности и вам нужно было повидать отца.

Он помолчал, сжав губы, но вовремя понял, что гордость не согреет его долгими зимними ночами.

–  Пожалуйста, прошу, когда вы снова отправитесь в Ист-Энд, скажите сначала мне. Или, если это невозможно, хотя бы оставьте записку, куда идете и когда вернетесь.

В ответ она мягко улыбнулась:

–  Надеюсь, вы не испортили мой ковер, протоптав в нем дорожку?

Он почти ослабел от облегчения, но ее рук не выпустил. И продолжал смотреть ей в глаза.

Оба одновременно попытались что-то сказать как раз в тот момент, когда колокольчик внизу звякнул. Снизу донесся звонкий голос Пенелопы, заверяющей Имоджин и Джейн, что «они знают дорогу».

–  Позже, - тихо обронил Стоукс.

–  Да. Позже, - согласилась она.
– Когда все это закончится и у нас будет время подумать.

Он кивнул, выпустил ее руки и пошел навстречу гостям.

–  Рада вас видеть, - улыбнулась Пенелопа, поднявшись наверх.
– Какие-то новости?

Инспектор покачал головой и посмотрел на Барнаби:

–  А у вас?

–  Ни слова. Ни звука. Тишина, - поморщился Барнаби. Пенелопа с расстроенным видом бросилась на диван.

–  Терпение никогда не было моей сильной стороной, - уведомила она присутствующих.

Гризельда сочувственно улыбнулась:

–  Я считала себя очень терпеливой, но теперь…

–  Хуже всего, что время работает против нас, - вставил Барнаби.
– Парламентская сессия заканчивается в конце недели.

Это объявление было встречено молчанием. Первой заговорила Гризельда:

–  Пора закрывать лавку. Кто-нибудь хочет чаю?

Оказалось, что чаю не прочь выпить все. Гризельда спустилась вниз. Барнаби и Стоукс пустились в оживленное обсуждение политических интриг, которые не миновали и полицию. Пенелопа прислушивалась к их разговору и одновременно к голосу Гризельды, прощавшейся со своими ученицами.

–  Пойду помогу Гризельде заварить чай, - решила Пенелопа, вставая.

Мужчины рассеянно кивнули. Пенелопа направилась на маленькую кухню. Гризельда уже успела поставить чайник на плиту и, улыбнувшись Пенелопе, кивком показала на стоявшую на столе круглую жестяную коробку: