Ощущая всю полноту бытия.

Глава 15

–  Эй, Орас! Ты это видел?

Гримсби появился из глубины лавки и прошаркал к двери, близоруко щурясь на Бута, мастера на все руки, который иногда приносил ему безделушки на продажу.

–  Ну что тебе?

Бут бросил на прилавок печатное объявление.

–  Вот. Видел это сегодня на рынке. Торговцы раздают их всем покупателям. Думаю, тебе стоит знать.

Гримсби, хмурясь, поднес к глазам объявление и стал с трудом разбирать текст. Краска отлила от его лица. Руки задрожали. Он почти уронил листок на прилавок.

–  Вижу, ты не в себе, - продолжал Бут, все это время пристально наблюдавший за ним.
– Мы с тобой старые приятели, а дружку не грех и помочь, верно?

Гримсби вынудил себя кивнуть:

–  Да, Бут, мы действительно друзья. Спасибо тебе. Я, конечно, ничего не знаю об этом.

–  Не больше, чем я, Орас. Еще увидимся. Пока.

Гримсби кивнул на прощание, явно думая о чем-то своем. Едва за Бутом закрылась дверь, он снова перечитал объявление и громко позвал Уолли.

Тот с шумом скатился по ступенькам и, оглядев лавку, спросил:

–  Что случилось?

–  Это.

Гримсби ткнул в листок грязным пальцем и с отвращением пробормотал:

–  Кто бы подумал, что спесивый Скотленд чертов Ярд вдруг так заинтересуется ист-эндским отродьем?

Оставив Уолли знакомиться с объявлением, он зашел за прилавок.

–  Говорю тебе, тут что-то неладно.

И это тревожило его больше всего. По опыту Гримсби, подобные события, выходившие за границу обычного порядка, к добру не вели.

–  Я… - произнес Уолли, выпрямляясь, - прошлой ночью слышал разговоры в кабачке. Не знал, что речь идет именно об этом, но люди спрашивали насчет мальчишек.

Неуверенный тон и бегающие глаза не ускользнули от внимания Гримсби. Глухо зарычав, он схватил парня за ухо и стал безжалостно крутить.

–  И что еще ты слышал?!

Уолли от неожиданности взвыл и стал извиваться.

–  Ой!

Но Гримсби, не выпуская его, подался ближе:

–  Они, случайно, не интересовались, кто в округе может содержать воровскую школу?

Молчание Уолли было достаточно красноречивым.

–  Кто-то проговорился?
– допрашивал Гримсби едва слышным шепотом.

Уолли попытался качнуть головой, но тут же болезненно сморщился.

–  Нет! Никто ничего не сказал. Просто удивлялись, что люди расспрашивают о каких-то мальчишках, вот и все.

Гримсби сделал зверскую гримасу и отпустил парня.

–  Иди к мальчишкам.

Настороженно глядя на него и потирая горевшее ухо, Уолли повернулся и побежал наверх.

Гримсби вернулся к прилавку и еще раз просмотрел объявление. Имена и описания его не беспокоили; мальчишки не покидали дома и теперь уже не покинут, разве что по ночам. А в темноте все пострелята выглядят одинаково.

Его тревожила награда. Пока все молчат, но кто-то где-то как-то непременно развяжет язык. В этих местах многие готовы мать родную продать за медную монету. И его совсем не утешает то, что награда предложена за мальчишек. Не за обнаружение воровской школы. Даже ближайшие соседи не видели мальчишек, так что с этой стороны он в безопасности. Но учеников необходимо выпустить на улицу: это входит в последнюю часть обучения.

Уолли должен был вывести их пошататься по Мейфэру, привыкнуть к широким улицам, найти возможные места укрытия, такие как подвалы и ступеньки, ведущие к ним. Подобных местечек в Ист-Энде не существовало, а прилежные маленькие грабители должны знать ландшафт мест, в которых предстоит работать.

Теперь же все это придется проделывать ночью, а Уолли ни за что не справится сам. Придется Смайту этим заняться. И даже тогда…

Трудно представить, что Алерт захочет рисковать провалом плана. К тому же до начала всего предприятия остается неделя-полторы. Не больше. Несмотря на холод, ползущий по спине, Гримсби боялся идти на попятную, тем более что Алерт держит меч над его головой.

Нужно помнить и о Смайте.

Гримсби в который раз уткнулся в объявление. Будь его воля, выгнал бы в шею мальчишек, велел бы им расходиться по домам и умыл бы руки. Он слишком стар для тюрьмы и ссылки.

Но Алерт не снимет его с крючка. Он аристократ и к тому же спесив.

А вот Смайт… он знает, что делать.

Этим же днем Пенелопа нежилась на большой кровати Барнаби и не могла вспомнить, когда еще испытывала такое умиротворение. Такое довольство.

За окном виднелось серое ноябрьское небо. Сегодня воскресенье. Улицы почти опустели, а в ледяном ветре ощущался запах зимы.

Зато в комнате тепло и уютно. В камине ярко горит огонь. Пенелопа спряталась под одеяла, ей было лень даже шевельнуться. В кровати со спущенными шторами она чувствовала себя как в пещере тайных наслаждений и запретных восторгов. Наслаждений и восторгов, которые буквально плавили ее тело и кости.