Андрей потоптался около крыльца, сделал несколько шагов в сторону черты на снегу и остановился.

–  Я… приношу извинения… - пробормотал он себе под нос.

–  Что-то я не чувствую раскаяния, - ответил Берендей и подумал, что это слишком жестоко.
– Но я их принимаю. Жаль, конечно, что ты так и не понял, в чем был неправ. Ты же испугался, разве нет?

–  Нет!
– Андрей вскинул глаза.
– Я не испугался. Я не боюсь того, что ты меня убьешь. Я просто не могу стрелять в человека!

–  Ерунда, - фыркнул Берендей.
– Эта проблема решается легко. Ты мог бы выстрелить мимо. В воздух. Но ты побоялся это сделать. Потому что не знал, стану я стрелять в тебя после этого или нет. Пойдем в дом.

Ему стало скучно. На душе остался неприятный осадок. Он победил, но не получил никакого удовлетворения от победы. Конечно, он бы не стал стрелять в мальчишку, но ему было интересно, сможет ли тот выстрелить. И хватит ли ему самому мужества встретить этот выстрел? Как ночь: один на один.

Отец никогда не кричал на него и уж тем более никогда не поднимал на него руку. Конечно, Берендей рос нормальным, шебутным мальчишкой, ему случалось безобразничать. Но отец всегда умел сделать так, что ему становилось стыдно. И после этого не возникало желания повторить шалость.

Как-то раз он вернулся из школы домой с замечанием в дневнике: «Обидел девочку». Он не боялся показывать дневник отцу. Разве что самую малость. Отец говорил, что не стоит бояться потерять чье-то уважение. Надо бояться потерять уважение к себе.

–  Ну, и как ты ее обидел?
– спросил отец, мельком заглянув в раскрытый дневник.

–  Я ей подножку подставил… - засопел Берендей.

–  А она бежала?

–  Да.

–  Она упала, и ей было больно. Так?

Берендей кивнул. Он и предположить не мог, что ей было больно.

–  Подставлять подножки вообще - это низкий поступок, из разряда мелких подлостей. Как правило, совершается людьми слабыми, которые в открытую действовать бояться. А теперь представь себе: ты бежишь, спотыкаешься и падаешь у всех на глазах. Падаешь смешно, и все вокруг смеются. Так было?

–  Так.

–  Представил себе, что бы ты при этом почувствовал?

–  Да.

–  Ей было не только больно, но и стыдно. Она, наверное, даже заплакала.

–  Нет! Она била меня портфелем по голове!

И тут же вспомнил, что в ее глазах и вправду стояли злые слезы.

–  Молодец девочка. Надеюсь, драться с ней ты не стал?

Берендей покачал головой. Он не дрался с девчонками.

–  Послушай, - спросил он у Андрея, когда они вернулись в кухню и сели за стол, - неужели тебе нисколько не хотелось испытать себя?

Андрей равнодушно пожал плечами.

–  Неужели ты, когда читал книги о поединках, не пытался представить себя на месте дуэлянтов?

–  Может, и представлял. Только это были честные дуэли, а не то, что у нас с тобой.

–  Да? По-моему, я предложил равные условия.

–  Ага! Сам сказал, что белке в глаз с тридцати метров попадаешь. А сам предложил двадцать. Ну, и в чем равенство?

–  Так я в белок из мелкашки стреляю, она нарезная. А из двустволки с десяти метров в человека попасть совсем несложно, раза в четыре легче, чем с двадцати. Так что было честно. Я не знал, будешь ли ты в меня стрелять, а ты не знал - буду ли в тебя стрелять я. Тебе было тяжелей только в одном: у тебя был первый выстрел.

–  Глупость это какая-то… - пробормотал Андрей.

–  Не знаю, - пожал плечами Берендей, - может, и глупость. Но ведь ни у тебя, ни у меня, скорей всего, уже никогда не будет такой возможности.

–  Ты что, жалеешь, что не убил меня?
– вспылил Андрей.
– Мог бы просто оставить меня медведю. Если я тебе так мешаю.

–  Да не мешаешь ты мне, - усмехнулся Берендей, - неужели ты еще не понял?

Он поставил чайник и достал засохшие сушки.

–  У тебя завтра экзамен?

–  Откуда ты знаешь?
– не понял Андрей, а потом сообразил и сник.
– Да, в одиннадцать.

–  Я предлагаю тебе остаться до утра. Если честно, мне бы не очень хотелось сегодня еще раз встречаться с… медведем.

–  А он может там до сих пор нас караулить?
– Андрей вжал голову в плечи.

–  Да запросто.

–  Боюсь, тогда мне придется воспользоваться твоим гостеприимством, - пробормотал он, - вот только мама с ума сойдет. От тебя нельзя позвонить?

–  Неа.

–  Жаль.

–  Действительно жаль, - буркнул себе под нос Берендей.
– Ты есть не хочешь?

Андрей покачал головой.