– У тебя на это большой талант.

– А еще – будто слышала, что в долине На живет много ветеранов войны. Но нас особенно интересуют те, кто участвовал в новогоднем наступлении шестьдесят восьмого года и в боях за Куангчи. – Сьюзан затянулась и продолжила: – Однако этот Хием не мог назвать никого, кроме себя. Сам он воевал в Хюэ. Я притворилась, что расстроена, и сказала, будто слышала в Дьенбьенфу о Тран Ван Вине – храбром солдате, который был ранен в Куангчи. – Она подняла на меня глаза. – Я больше не хотела болтаться там на площади и решила идти напролом.

– И что, мистер Хием клюнул?

– Кто его знает. Вроде бы и не очень. Но почувствовал гордость, что о Банхин хорошо отзываются в Дьенбьенфу. Сам он тоже из Транов и нашему Вину какая-то дальняя родня.

– На этом памятнике много погибших и пропавших без вести людей по фамилии Тран. Хорошо, что мы с тобой канадцы.

Сьюзан попыталась улыбнуться.

– Надеюсь, что он все же мне поверил.

– Не обозлился, скорее всего поверил. Когда в следующий раз получим задание во Вьетнаме, прикинемся швейцарцами.

Сьюзан закурила новую сигарету.

– Нет уж, пришлешь мне отсюда открытку. А я побуду где-нибудь еще.

– Ты все отлично сделала, – похвалил я ее. – И если мистер Хием побежал за солдатами, это не твоя вина.

– Спасибо.

– А что, Тран Ван Вин живет здесь или приехал на праздник? – спросил я.

– Хием сказал, что это его дом и он живет здесь все время.

– А где же он сейчас?

– Вроде бы отправился провожать родственников.

– Значит, вернется в хорошем настроении. Когда его ждать?

– Когда придет автобус из Дьенбьенфу.

Я посмотрел на изображение дядюшки Хо.

– Как ты полагаешь, это ловушка?

– А ты?

– У вас, канадцев, дурная манера отвечать вопросом на вопрос.

Сьюзан вымучила улыбку и снова закурила.

А я подошел к алтарю и в проникающем из окон тусклом свете стал рассматривать фотографии. На всех снимках были изображены молодые мужчины и женщины – от двадцати до двадцати пяти лет.

– Похоже, здесь не доживают до старости, – предположил я.

Сьюзан тоже посмотрела на снимки.

– Вьетнамцы ставят на алтарь фотографии покойных в расцвете лет, до какого бы возраста они ни дожили.

– Вот как! Значит, если бы я был буддистом и умер сегодня, им пришлось бы ставить фотографии, которые сделала ты?

Она улыбнулась:

– Пожалуй, позвонили бы твоей матери и попросили прислать что-нибудь из более юного возраста. Семейный алтарь, – добавила она, – это скорее не буддизм, а поклонение предкам. Отсюда и путаница. Вьетнамцы, которые не исповедуют католицизм, а называют себя буддистами, часто практикуют древние верования. Плюс конфуцианство и даосизм [103] . Здесь это называют «тройной религией».

– А я уже насчитал четыре.

– Я же тебе сказала, что все это очень запутано. Но ты католик. Так что тебе не о чем беспокоиться.

Я посмотрел на маленькие фотографии – многие изображенные на отпечатках мужчины носили форму. Не оставалось сомнений, что один из них – Тран Кван Ли. Он хоть и считался без вести пропавшим, но после того, как тридцать раз пропустил Тет и не приезжал на праздник, родные наверняка решили, что он погиб.

У нас еще было время образумиться.

– Если подсуетимся, через пять минут будем на нашем "БМВ", – сказал я Сьюзан.

Она ответила сразу, ничуть не колеблясь:

– Понятия не имею, кто войдет через эту дверь. Но мы оба понимаем, что не двинемся с места, пока кого-нибудь не увидим.

Я кивнул.

– Как ты хочешь повести наш разговор с Тран Ван Вином? – спросила она.

– Прежде всего это мой разговор, а не наш. А повести я его собираюсь напрямую. Именно так я обращаюсь со свидетелями в Штатах. Можно дурачить подозреваемых, но со свидетелями следует говорить откровенно.

– И даже объявить, что нас направило американское правительство?

– Ну, не до такой степени. Да, мы американцы, но нас послали родственники убитого, которые хотят, чтобы свершилось правосудие.

– Мы не знаем имени убитого.

– Тран Ван Вин знает. Он взял его бумажник. Сьюзан, говорить буду я. И думать тоже. А ты переводи. Бьет?

Мы встретились взглядами, и она кивнула.

Время шло.

Я поднял на Сьюзан глаза. Наступил момент истины: то, что до этого казалось абстрактным, обернулось реальностью. Тран Ван Вин оказался жив, и, что бы он ни сказал, нам придется решать совершенно новые проблемы.