Вперед вышел мужчина среднего возраста в черных шерстяных брюках и оранжевом свитере. Он что-то сказал мне по-французски, но я совершенно не понял. Ясно было одно: его интересовало все, что угодно, но только не то, попала ли ручка моей тетушки на стол моего дядюшки.

Сьюзан ответила. Они обменялись несколькими фразами. Вьетнамец говорил по-французски лучше, чем она, Сьюзан сказала несколько корявых слов по-вьетнамски. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Толпа приблизилась к нам еще на шаг.

Недолго ждать, сейчас появятся солдаты, потребуют наши паспорта и обнаружат, что мы не канадцы. Я больше не чувствовал себя Джеймсом Бондом. Скорее Индианой Джонсом в фильме под названием "Деревня Судьбы" [98] .

Сьюзан наплела, что мы военные историки, занимаемся la guerre americaine [99] , но ей и наполовину не поверили. В конце концов она заговорила свободнее, и я разобрал имя Тран Ван Вина.

Стоит произнести имя человека в маленьком вьетнамском или в маленьком канзасском местечке, и это неизменно вызывает легкую оторопь.

Наступила долгая пауза. Вьетнамец переводил взгляд с меня на Сьюзан. Я затаил дыхание. Но вот он кивнул и сказал:

– Да, он остался в живых.

Теперь я знал, что забрался в такую даль не для того, чтобы навестить чью-то могилу. Я приехал в Банхин и получил ответ: Тран Ван Вин жив.

Сьюзан покосилась на меня и улыбнулась. И снова заговорила на ломаном вьетнамском, время от времени вставляя французские слова. Кажется, что-то наклевывалось.

Наконец вьетнамец произнес волшебное слово:

– Allons [100] , – и мы последовали за ним сквозь расступавшуюся перед нами толпу.

Миновали крытый рынок; вьетнамец остановился у доски с деревенским бюллетенем под прозрачным плексигласом и показал две выцветшие черно-белые фотографии. На них были сняты двое американцев в летных комбинезонах с поднятыми руками, а вокруг вооруженные допотопными винтовками со скользящими затворами крестьяне в "пижамах". Рядом на доске хватило бы места, чтобы запечатлеть меня и Сьюзан в тех же, что и летчики, позах.

– Les pilotes Americains [101] , – объяснил вьетнамец. Мы со Сьюзан переглянулись.

Узкая тенистая тропинка привела нас к подножию склона, где было несколько холмиков, в которых я узнал захоронения. За ними стояли деревянные дома.

Мы шли за нашим провожатым к рубленному из сосновых бревен дому под крышей из ветвей и пальмовых листьев.

Вьетнамец вошел внутрь и подал нам знак подождать. Через несколько минут он снова показался на пороге и пригласил войти. А сам объяснял по-французски, что тут как chez Tran [102] .

Мы оказались в доме, который состоял из одной-единственной комнаты. Пол был из красной утрамбованной глины. Стекла едва пропускали сумрачный свет. И я почувствовал в сыром воздухе запах горевшего где-то угля.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я различил вдоль стен сложенные подвесные койки и одеяла на них, а на полу плетеные бамбуковые корзины и коробки. В середине комнаты на черной циновке стоял низкий стол без стульев.

В дальнем углу размещалась мазаная глиняная кухонная плита, в топке которой мерцали тлеющие угли. Справа от нее у стены на небольшом алтаре горели благовонные палочки и стояли фотографии в рамках. А еще правее на стене висел плакат с изображением Хо Ши Мина, вьетнамский флаг и наградные грамоты под стеклом.

Я огляделся и убедился, что в доме никого не было.

– Он сказал, что это дом Тран Ван Вина и его надо ждать здесь, – перевела мне Сьюзан.

Мне не понравилось, что меня заперли в четырех стенах, однако жаловаться было поздно. Так или иначе, наше путешествие подошло к концу.

– А он не сказал, где здесь бар с напитками? – спросил я.

– Нет. Но разрешил мне курить. – Сьюзан подошла к очагу, сняла рюкзак, села на коврик и щелкнула зажигалкой.

Я тоже снял свой рюкзак и поставил рядом с ее. Крыша у дальней стены была на высоте всего шести футов. Я кое-чему научился у вьетконговцев и теперь достал из-за пояса пистолет и вместе с двумя запасными обоймами сунул между слоями на скате.

– Неплохая мысль, – похвалила меня Сьюзан. – Я подумала, что мы сумеем отговориться от чего угодно, но только не от оружия, если его у нас найдут.

Я не стал комментировать ее непомерно оптимистическое высказывание и вместо этого спросил:

– Что ты сказала этому малому?

– Его зовут Хием, – объяснила она. – Он здесь сельский учитель. С твоей подачи я сказала ему, что мы канадцы, военные историки, приехали из Дьенбьенфу, изучаем американскую войну. Еще сказала, будто в Дьенбьенфу нам посоветовали осмотреть здешний монумент. Сама придумала.