– Уен, который сидел рядом со мной и предложил тост за тебя, сказал, что коммунисты в шестьдесят восьмом расстреляли многих его родственников. Вот поэтому они так ненавидят нынешний режим.

– Знаешь, здесь все полны сдерживаемой ярости и ненависти из-за того, что случилось. Полковник Манг, этот Уен, каждый. С удовольствием бы снова вцепились друг другу в глотки.

Сьюзан не ответила.

– Но Фамам следует поостеречься, – продолжал я. – Министерство общественной безопасности шуток не шутит.

– Они стерегутся.

– Но они нас даже не знают.

– Мы американцы и к тому же католики. Один из нас католик.

Забавно, что вьетнамцы считают всех американцев антикоммунистами. Подозреваю, что им не приходилось встречаться с профессорами из Лиги плюща. Вслух я сказал:

– Думаю, когда мы шли из собора, за нами не следили. И сейчас не следят. Но ты оказала Фамам медвежью услугу, навязавшись к ним в гости. А поскольку они наверняка на примете, и не в одном учреждении, то и нам тоже.

Сьюзан помолчала.

– Принимаю, – наконец проговорила она. – Но думаю, что даже копы сегодня выпивают.

– Надеюсь.

Мы шли по притихшим улицам.

– Тебе, кажется, доставляло удовольствие общество юной дамы напротив.

– Какой дамы?

– Той, с которой ты трепался весь вечер.

– Ах той... Она монахиня.

– Вот уж не думаю.

– Сьюзан, я устал, у меня болит голова, и мы заблудились.

– Мы не заблудились. Гостиница в той стороне.

За углом в самом деле обнаружился наш отель.

– Пол! – Сьюзан внезапно остановилась.

– Что?

– Тебе же надо было отметиться в иммиграционной полиции.

– Я был сегодня занят. Схожу завтра.

Мы продолжали идти.

– Ты должен был сегодня. В полиции знают, что ты приехал. Гостиница сообщила о регистрации.

– Знают, и ладно. Пошли они подальше. Полковник Манг держит меня на длинном поводке – хочет понять, что у меня на уме.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– А как же с завтрашней встречей? Что, если за тобой следят?

– Секретные встречи всегда планируют таким образом, как если бы за тобой следили. Поэтому они и называются секретными. Придется попросить тебя завтра не входить в Цитадель.

– О... хорошо...

– Если только не ты моя связная.

– Было бы забавно.

Мы подошли к гостинице.

– Давай обойдем вокруг, – предложил я. – И ты мне покажешь, где он зарыт.

– Завтра.

– Сейчас.

– О'кей.

Дорожка вела в сады позади отеля. Вся местность понижалась к реке; тропинки устроили террасами и осветили маленькими наземными фонариками.

Мы спустились по дорожке к самой воде, и Сьюзан кивнула направо.

– Вот они. Видишь – райские птицы?

– Это такие цветы, которые едят мух?

– Нет, Пол. Так ты видишь или нет?

– Вижу. И это где-то там?

– Да. На фут правее среднего садового фонаря. Земля такая жирная, что я могла копать рукой.

– Понятно. Заберу его перед тем, как мы уедем.

– Заберу его я.

Я не ответил.

Мы стояли в саду и смотрели на реку. В этот час, кроме нас, там никого не было. А потом повернулись и пошли к отелю.

В вестибюле я справился насчет сообщений. Мне пришло целых два. Я расписался в получении.

Мы поднялись на лифте в мой номер, и я рухнул в кресло.

– Господи, старею.

– Ты в прекрасной форме. Вскрывай конверты.

Сначала я распечатал тот, что был меньше, и прочитал: Завтра утром вам надлежит отметиться в иммиграционной полиции.

– А поводок не такой уж длинный, – заметила Сьюзан.

– Достаточно длинный, – отозвался я. – Если бы они разозлились на самом деле, то давно бы сидели здесь.

– Не забывай, сегодня канун Нового года. А что в другом конверте?

Я вскрыл большой пакет и вынул из него факс. Он оказался от Карла, и я прочитал текст про себя: Дорогой Пол, возможно, в прошлом письме я выразилась недостаточно ясно. Ты определенно должен порвать эту связь. Пожалуйста, успокой меня, сообщи, что ты это сделал. И подпись: Любящая тебя Кей.

Почему мне нравится пребывать в отставке – не надо исполнять ничьих приказов.

Далее следовал постскриптум: Привет от С. Увидимся в Гонолулу.