Тошка тоже почему-то не попросил.

Так и получилось, что Юрка паял, а мы насыпали песок в трубки и сгибали их по шаблону.

Постепенно на полу вырисовался контур большого, слегка расширяющегося к концу крыла, похожего на увеличенное раз в пятьдесят стрекозиное. Только у стрекозиного жилки шли вдоль и поперек, образуя красивую сетку, а у нашего были тонкие поперечные нервюры, похожие на лесенку.

К вечеру каркас крыла был готов. Оставалось только поставить шарниры у основания и обтянуть каркас полиэтиленовой пленкой, которая была припасена у Инженера.

Работа была трудная и ответственная, поэтому ее оставили на самый конец.

Мы с Борькой нарезали по размеру трубки для нервюр на завтра и начали убирать в комнате. Юрка спросил, как устроен ультразвуковой паяльник. Инженер начал объяснять.

Я прислушался.

Странным мне показался голос Инженера.

Не было в нем прежней четкости, появились какие-то незнакомые глухие нотки, будто Инженер что-то ел и не прожевал до конца.

Он начал рассказывать, как работает магнитострикционный вибратор, собранный из пластинок чистого никеля. Вдруг остановился, нервно потер руки одна о другую и сказал:

– Хватит. Завтра закончим. Не могу больше. Устал.

Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Мы быстро прибрали комнату и ушли.

На улице я спросил Юрку, что утром Инженер говорил про нас.

– Ничего не говорил, - сказал Юрка.
– Просто сказал: "Вас двое? Ну что ж, начнем". И мы начали. Только после обеда велел вас позвать.

Значит, простил! Значит, он все-таки простил нас, а не разговаривал потому, что еще немного сердился!

И тут вся тяжесть, которая давила меня эти долгие четыре дня, мгновенно исчезла. Стало очень спокойно и хорошо. И вечер наплывал на город такой тихий, прозрачный, что не хотелось идти домой, и мы сговорились и пошли в парк, и долго сидели там на нашей любимой скамейке у озера.

На другой день к десяти утра мы подходили к домику Инженера. Окно, как всегда, было открыто, но Владимира Августовича не было видно.

– Паяет, наверное. Без нас начал, - сказал Юрка.

Мы вошли в сени, и тут дверь из комнаты отворилась и навстречу нам вышла Вера Августовна в пестром халате. Глаза у нее были испуганные. В руке носовой платок.

– Большое несчастье, мальчики, - сказала она.
– Володя в больнице. У него отнялась левая рука и пропала речь.

В сенях остро запахло жжеными перьями. На секунду я перестал видеть все.

Вера Августовна прижала к щеке платок и пошла в комнату.

Мы поплелись следом.

Пустое кресло стояло у окна. На письменном столе лежала небесно-голубая тетрадь. В углу жемчужно светился контур большого, выше человеческого роста крыла. Оно касалось потолка расширяющимся концом.

Вера Августовна села на табурет.

Мы остались у двери.

Будильник на тумбочке чеканил короткие стальные секунды.

– Что случилось?
– спросил, наконец, Юрка.

– Повторное кровоизлияние в мозг. Врачи называют это инсультом.

– Когда?

– Вчера вечером. У него разболелась голова. Так сильно, что пришлось вызвать "Скорую помощь". Его сразу же забрали в больницу. А ночью... Ночью это и произошло...

Мы стояли оглушенные, будто над нашими головами взорвалась граната. Мир стал холодным и пустым. За окном жестяными листьями скрежетала липа. На картонном щите тускло отсвечивали крылья проколотых булавками стрекоз.

– А как же теперь энтомоптер?
– пробормотал Тошка.

Юрка ткнул его кулаком в бок:

– Балда!

Потом деловито спросил:

– Он в каком корпусе?

– Во втором. Палата номер семь. Только допуска к нему не дают.

– Палата на каком этаже?

Вера Августовна испуганно взглянула на Юрку.

– Не знаю. Только ничего не выдумывайте. Ради бога! Его нельзя беспокоить.

– Мы не будем его беспокоить, - сказал Юрка.
– Что мы, не понимаем? Это я просто так спросил. На всякий случай.

– А почему у него паралич? Что у него со спиной?
– спросил Тошка.

– Это планер, - сказала Вера Августовна.
– Планер остался без управления и упал на землю.

– Какой планер?
– встрепенулся Тошка.

– Так вы ничего не знаете? Володя был инструктором в кружке планеристов на своем заводе. Он и основал этот кружок. И планеры они строили сами.

– Строили планеры?
– повторил Тошка.
– А он говорил, что он просто монтажник.

– Он и был монтажником. А планеры - это увлечение.

– Он полетел без парашюта, да? И не смог выброситься?
– допытывался Тошка.