Они давно почти не разговаривали друг с другом. Мать ограничивалась короткими репликами, роняя их тусклым, безжизненным голосом, сын старался лишний раз её не тревожить и только спрашивал, что купить, да возвращаясь из школы, интересовался её самочувствием - утром, когда он уходил, она ещё спала...

А тут... Лариса Борисовна улыбалась, накладывая сыну на тарелку подрумяненные горячие оладушки, поливала сметаной, справлялась, вкусные ли... словом, была почти той, что прежде. Разве что, все ещё ощущалась в ней некоторая заторможенность, точно каждое движение ей давалось с трудом. Он обрадовался, стал рассказывать о Борисе Ефимовиче: какой он удивительный человек и как с ним интересно... Они сидели в своей маленькой кухоньке, и Сашка впервые подумал, что ему с матерью хорошо... она вовсе и не плохая, да, что он несет - это же его мать! Как он мог по отношению к ней даже мысленно допускать подобные определения: "плохая," "не плохая"... Она изменилась очень, она больше не доставала его, а он... теперь, когда он запросто может набрать номер Марго, когда она признала его, - да ему горы по колено! Он займется матерью, найдет ей хорошего врача - он ведь один у неё и он мужчина! Уверенность в себе, которая крепла в нем благодаря Марго, буквально преобразила Сашку - он менялся на глазах.

Они поели, мать принялась мыть посуду, а Саня пошел к себе и снова завалился с книжкой на кровать. От сытости и довольства он опять стал задремывать, когда тишину прорезал возмущенный крик матери.

– Что это? Саша, поди сюда немедленно! Что тут творится?!

Он ринулся к ней и застал такую картину: на декоративных подушечках, украшавших мамин диванчик, красовались ядовитые желтые пятна, такие же были и на полу, одна из подушек была выпотрошена, и куски поролона, которым она была набита, разбросаны по всей комнате. А сам виновник учиненного погрома преспокойненько восседал на тумбочке рядом с бронзовым идолом и клевал "жертвенное" печенье, поднесенное тому в дар!

– Это ты... ты принес этого... эту мерзость?!
– закричала Плюха не своим голосом. Саня впервые расслышал в нем истеричные визгливые нотки. Как ты посмел? Без моего разрешения... эту тварь...

У матери перехватило дыхание и она повалилась на диван, ловя воздух ртом и хватаясь за горло. При этом она не заметила, что локтем задела одну из запачканных подушечек, теперь и рукав халата украшало ядовито-желтое пятно.

– Мам, успокойся, - пытался убедить её Саня.
– Понимаешь, я просто забыл тебе сказать: моя знакомая подобрала вороненка, он выпал из гнезда и его могли растерзать собаки или кошки... В общем, я взял его, потому что очень люблю птиц и вообще... Извини, не хотел тебя расстраивать... это я сейчас уберу.

Дуремар, точно насмехаясь над ним, встрепенулся, забил крыльями, точно потягивался, довольный, после сытной трапезы и смахнул на пол блюдечко с молоком. Блюдце разбилось, а по полу растеклась густая белая лужица...

– Немедленно... выброси его! Вон! Да, как ты смеешь, не спросясь у матери, тащить в дом всякую дрянь?! И подружка еще! У него теперь подружки завелись... Они, значит, всякую заразу подбирают и тебе суют, чтобы ты в дом тащил. Дураков-то нет, кто захочет в доме заразу держать?! Ах ты...

Мать вскочила и принялась кидать на пол все, что под руку подвернется: подушки, книжки, газеты, чашку, стоящую на столике в изголовье кровати, вазу, статуэтку фарфоровой балерины... Ее ярость была столь сокрушительна, что парень испугался - казалось, сейчас она и до него доберется, начнет молотить... Сжатые кулаки, грудь, вздымавшаяся от гнева, шумное тяжелое дыхание... нет, он никогда не видел маму такой!

Его опасения оправдались - она кинулась к нему как тигрица, вцепилась, больно впившись ногтями в плечи, и принялась трясти, точно деревце, с которого вот-вот посыплются яблоки...

– Гаденыш! Скот! Хочешь меня извести? Что, мать твоя зажилась?! Не бойся, скоро помру, все тебе достанется, сможешь бордель тут устраивать вместе с зверинцем! Ах, негодник... да я... все ему, все своему сыночке всю жизнь тебе отдала, а ты!
– она вдруг отпустила его и упала на пол.

– Мама!
– Сашка испугался уже не на шутку, с матерью и впрямь происходило что-то странное, в неё точно демон вселился!
– Мам, давай я скорую вызову?

– Убить меня... убить меня хочешь! Зови! Всех зови... А-а-а!
– она закричала, да так жутко, отчаянно, точно её и впрямь убивали.
– Убери! Убери эту... гадость!

Дуремар в это время сиганул с тумбочки и заскакал по комнате, а потом подскочил к матери и запрыгал возле нее, с интересом поглядывая своими блестящими глазками на все это безобразие... По пути он вляпался в разлитое молоко, и всю комнату теперь украшали белые птичьи следы!

– Что он наделал! Ты посмотри, как он нагадил... в моей комнате... ох! Мой божочек, мой золотой... он разлил твое молоко!

Мать вдруг рывком поднялась, схватила птицу, кинулась к открытой форточке и одним махом швырнула в неё птенца. Потом рухнула на диван, завизжала и замолотила по нему ногами... у неё началась самая настоящая истерика. Пена выступила на губах, глаза дико блуждали, руки судорожно хватали воздух... Сашка не мог этого вынести. Он бросился в коридор к телефону, набрал номер тети Оли... её телефон молчал!

"Она ж на работе!" - вспомнил он, начал листать телефонную книжку, нашел нужный номер, набрал... руки тряслись.

– Ольгу Борисовну позовите пожалуйста... Тетя Оля? Да, я. У нас тут... маме плохо. С ней истерика! Да, это она кричит. Приезжайте скорей, я не знаю что делать! Что? Хорошо.

Он бросил трубку, кинулся в кухню, налил из-под крана стакан холодной воды, вернулся к матери, набрал воды в рот и прыснул ей в лицо... Та зашлась в беззвучном крике, видно, от неожиданности перехватило дыхание. Потом поднялась на локтях, глянула на него... он отшатнулся - в её глазах светилось безумие!
– и набросилась с кулаками.