Иду я дальше по энтому непонятному лесу, страшно до дрожи. И тут вылазит на поляну ихний леший. Низенький, черный, не по-нашему лопочет, но я его понял. Не зря, видать, деревяху-то в руках вертел. "Убирайся, - говорит, отсюда! Это мой лес! Никого сюды не пущу!", и с кулаками лезет. Ну, энто дело нам привычное, сколько я волтузил лешака из соседнего бора, когда он у меня две дюжины птиц спер, а потом еще кабана племенного сманил, стервец... Ну, понятно, я тому черному врезал, по-нашему, от души, а он наземь брык! И дуба дал. Помер, значить. Пришлось мне занять его место. Не оставлять же лес без присмотра. Лес, хоть и чужой, а все же лес, и пригляд ему надобен. А там, кумекаю, глядишь, и еще какой пенек чернявый забредет...

Ну, за год худо-бедно освоился я там. Все в порядок привел, многое по-нашенски наладил. Только одна беда: зимы у них нет совсем. Одно сплошное лето. Я-то думал, сейчас навкалываюсь, зато зимой отосплюсь. Нет, шмеля тебе в ухо. Не то что зима, но и осень где-то заблудилась. Просто беда! Добро, хоть дожди шли довольно часто. Так, не спамши, я дюжину лет там проторчал. Отошшал, почернел, да и вообще, умом чуть не тронулся от тоски. Там все настолько не наше, что... А, - махнул он рукой, - вам все равно не понять. На тринадцатый год заявились вдруг родичи того лешего, что я нечаянно пришиб. "Куда, спрашивают, - братуху подевал?". Ну, я им ответствую, мол, не хотел я, так, мол, получилось. А они и говорят мне: "Если сам уйдешь отсюда, никто тебя не тронет. Если нет - биться будем". Ну, на кой мне с ними биться? Чтоб еще в десятке лесов горбатиться?! Нетушки! Дома-то завсегда милее! Ушел я из того леса. Шел-шел, вообще леса кончились. Началась степь. Не такая, как у нас, но нечто вроде. Звери там тоже диковинные: то лошади полосатые, а то... помнишь, старая, у нас раньше такие водились: огромные, лохматые и с двумя хвостами, один спереду, другой сзаду? Вот там такие же, только лысые и ростом поменьше. Нашел я в той степи пень агромадный, залез в него, да заснул. Дюжину лет не спать - не шутка, знаете ли. Сколько я спал - про то не ведаю. Проснулся когда, стал домой пробираться. По степи, потом по пескам - вспомнить страшно. Потом через море, по горам, по долам... Вот, домой вернулся. Седмицу отдыхать буду, потом приберусь. Эвон, лес-то какой запущенный стал! Это я к чему все рассказал, тебе, витязь хоробрый - в первую голову. Неча баловаться с незнакомой магией. А то поработаешь лешим без сна и отдыха дюжину лет незнамо где - узнаешь, почем пуд лиха! Ладно, пойду я отдохну с дороги. Как в себя приду - жди, бабка, меня в гости. Вспомним былое...
– леший со скрипом поднялся и заковылял в лес. У самой кромки обернулся:

– Да, забыл совсем. Когда сюды шел, уже в моем лесу, девок наших встретил. Они просили поблагодарить тебя, бабуся, за развлечение доброе. Очень уж им этот молодец, что ты послала, по нраву пришелся!

– Он что, живой еще?
– спросил Руслан, предвкушая поединок с Гуннаром.

– Нет, что ты. Уж дня три, как мертв. Но им нравится.
– леший скрылся в лесу.

– Так что, касатик, тебе повезло несказанно.
– подвела итог баба-яга.
– А то лешачил бы ты сейчас где-нибудь в Чайной стране, а то и в Стране Восходящего Солнца...

– А это где такая?
– спросил Руслан.
– Про Чайную еще краем уха слыхивал, а это где?

– Да примерно в тех же краях, - махнула рукой бабка - далече отседова, да и делать тебе там нечего. Ладно, пора подкрепить ваши молодые силы. Ты, скоморох, поди со мной, по хозяйству поможешь. А ты, Руслан, иди Слепня лови.

– Да на кой мне эта муха кусачая?

– Да не муху, балда, коня! Этот, Гуннар ваш, он коня своего Слепнем назвал. Говорит, в честь коня варяжского бога Вотана. Я, правда, вроде бы помню, что того коня немного не так звали, да сейчас это не важно.

Руслан пошел по следам лешего, и вскоре наткнулся на крупного вороного коня, ощипывавшего листья с лещины. Конь покосился на него настороженно, но трапезу не прервал.

– Слепень, Слепень, у, хорошая конячка. Иди сюда. Дальше вместе поедем.

– Ага, сейчас.
– пробурчал конь себе под нос.
– Сначала "хорошая конячка", а потом шпоры в бок, хлыстом по морде, и вперед полным ходом, пока не издохну. Хватит.

– Ну, здесь ты, дружище, ошибаешься. Будешь нормально слушаться, и бить не стану.

– Э... Ты что, понял, что я сказал?

– Ну, понял, а что? К тому же, прикинь: пойдешь со мной, много чего повидаешь. А останешься здесь - сгинешь. Волки-то, они знаешь, какие страшные? У-у-у... И вечно голодные. Так что думай, Слепень.

– Да какой я, ко всем волкам, Слепень? Шмелем меня звать. Этот, бесноватый, спер меня у корчмы, пока мой хозяин пошел пивка попить. И сразу Слепнем назвал. Почти угадал, конечно, но, по-моему, Шмель - гораздо красивее.

– Так ты согласен? А то недосуг мне тут с тобой пререкаться, в путь пора.

– Далече?

– Для начала в Таврику.

– Добро, там, говорят, тепло и травы много... Ладно, будь по-твоему, человек. Только, чур, не драться. Со мной договориться всегда можно.

– Тогда вылезай из лесу, жди меня у избы.

Перекусив, Руслан собрался в путь. Вьюн нерешительно топтался на пороге.

– Погодь, богатырь. Сколько раз тебе говорено: торопись, да медленно. сказала баба-яга.
– Так с голым торсом путешествовать и собрался?

– А чо?
– осклабился Руслан.
– Я ж не немощен телом. Мне от чужих взглядов прятать нечего.

– Ну, как хошь, только рубахой одарить хотела... Навязывать не буду.

– Гм... А вдруг да похолодает? Ты права, бабуся. Погорячился я, как обычно. Давай рубаху.

– Держи.
– бабка кинула ему загодя вытащенную из сундука рубашку. Теперь езжай, а то солнце высоко уже. Ежли что - заходи, всегда рада буду. Только постарайся своим ходом, с оберегом не больно играй-то. И тебе, скоморох, скатертью дорога.

– Благодарень тебе, бабуся.
– поклонился Руслан. Вьюн тоже попрощался, богатырь позвал Шмеля, и все трое углубились в лес.