– Давай с дочки. Пожрать я всегда успею.

– Ну, что ж, тогда зайди за избой в лес, пройди немного, и крикни: "Красна девица, я тебя жду!". Она и придет.

– По ягоды, что ли пошла?

– Ага, и травок присобрать.

– Ну, жди меня, старая, да готовь жратвы побольше!
– и Гуннар вышел из избы.

– И чего дальше?
– спросил Руслан, видя нехороший блеск в бабкиных глазах.

– Чего-чего... Ну, поорал он там, дурак. На весь лес... В общем, с тех пор не возвращался. Думаю, мавки с полуденницами до сих пор с ним развлекаются, морочат его непутевую головушку. Так что коня его можешь забрать. Мне он без надобности. "Конь на обед..." - это только в глупых сказках, которые скоморохи рассказывают.
– баба-яга недвусмысленно кивнула на Вьюна.

– Погадала бы ты ему что ли, бабушка.
– попросил Вьюн.

– Это еще зачем?
– сразу взъерошилась бабка.

– Ну, как же, как в песнях поется: нагадала герою колдунья жизнь славную, а смерть лютую, и прожил герой жизнь свою в доблести, а все равно помер предсказанной смертью.

– Хренушки. Ты что, скоморох, белены объелся? Где это ты таких песен понаслушался?

– Да везде их поют.
– недоуменно пожал плечами Вьюн.
– и у франков, и на Оловянных островах, и у варягов, и у германцев...

– А у нас поют другие песни.
– обрезала его баба-яга.

– Это какие же?

– Видать, долго ты дома не был, скоморох, коли память отшибло. Походи по Руси, послушай. Поймешь, может быть, почему не стану я гадать ни Руслану, ни тебе.

– Ладно.
– подвел итог трудного дня Руслан.
– ложитесь спать, а я пока покараулю.

– Да брось ты, ложись тоже спать. Котофей в случае чего так заорет, в один миг пробудишься.
– сказала баба-яга, убирая со стола.

С рассветом начисто вымытый дождем лес пробудился, наполнился птичьим пением, стрекотом кузнечиков на опушках, криками зверей, шорохами, шелестами... Бобры на ручье деловито подрезали молодые деревца: пришла пора укрепить плотину. Заспанный хорек вылез из норы, повертел носом туда-сюда, прикидывая, чем бы поживиться. Медведь вылез из ямы и побрел к малиннику, откуда вчера его выгнал сильный дождь. Ягоды только-только начинали краснеть, набирать сок, но нетерпеливый топтыгин уже ободрал больше половины... Дождь кончился, ночь прошла, и все вернулись к своей обычной жизни. Легкий ветерок лениво гонял по небу белые барашки облаков, солнце дарило свое тепло всем.

Руслан вышел во двор, сладко потянулся, зевнул. Подошел к колодцу, достал ведро воды, вылил на себя. Ух, хорошо! Растерся холстиной. Так, чтоб стало горячо. Сходил за мечом, поупражнялся с полчаса. Тело пело, душа рвалась вперед, на подвиги. То есть, назад, в Таврику. К Черноморду, будь он неладен. Сзади послышался шорох. Руслан, как был, голый по пояс, с мечом в руке, резко обернулся. На полянке стоял леший. Старенький, тощий, весь высохший.

– Лепо рубишь, богатырь. Разумею, на змея нацелился?

– Доброе утро, дедушка. Нет, на колдуна иду.

– Утро доброе. Ты с этой бляхой, что на шее носишь, поостерегись лучше. А то, не приведи боги, такого наколдуешь, сам того не зная... Бабка-то жива еще?

– Жива, почивает. А ты, дед, никак, тот самый леший?

– Это какой еще "тот самый"?
– с подозрением спросил леший.

– Который исчез неведомо куда.

– А... Тогда точно я. Помимо меня в ту сторону точно никто не исчезал, я бы встретил.

– Ой, хто это?
– выглянул из избы заспанный Вьюн.
– Леший, что ли?

– Он самый.
– ответил Руслан.
– Иди, буди бабулю, скажи, гость дорогой пожаловал.

– Кто ходит в гости по утрам, бывает с тем тарам-парам...- послышалось через некоторое время ворчание бабы-яги.
– Устроили из бабкиной избы постоялый двор, лишили покоя несчастную старушку... Кого там еще принесла нелегкая? она выглянула во двор, увидела лешего и дурное настроение как рукой сняло. Ой, глянь, кто к нам пожаловал! Живой! А что черный такой? Вчера ж дождь был!

– Потом расскажу.
– устало сказал старик.
– Попить бы!

Руслан поспешно вытащил из колодца ведро воды, протянул лешему. Тот с благодарностью принял, пил степенно, но жадно. Когда ведро опустело, вернул Руслану:

– Повтори, ладно?

Богатырь пожал плечами и повторил. А потом еще повторил... После пятого ведра старый леший взбодрился, и, хотя толще не стал, смотрел уже озорным глазом.

– А помнишь, бабка, как мы с тобой, бывалоча...

– Тихо, тихо ты, дурило зеленый, перед молодыми неудобно...
– испуганно замахала на него руками баба-яга.
– Лучше расскажи, куда это тебя, хрен старый, забросило, что ты домой не сильно торопился?

– Да, дедушка, расскажите.
– попросил Вьюн, присаживаясь на траву.

– Да что там рассказывать...
– смутился Леший.
– Было бы о чем... В общем, так. Сидели мы с бабкой туточки, чагу попивали. Я помыслил с энтой деревяхой поморочиться, ну, бабка мне ее и дала. Первым делом я нашел, что одна загогулина дает понятие языков зверинских и пташьих. Ну, мне-то оно ни к чему, я все энто дело отродясь понимаю. А потом я покрутил вон тот, самый длинный сучок. И миг единый, охнуть не успев, оказался незнамо где. Кругом лес, да не мой. Высоченные деревья, меж них болтаются тоже как бы деревья, но не твердые, а хоть узлы вяжи. Трава, в общем, но в руку толщиной. Кусты лохматые, цветы пахучие, жарища, духотень, и птицы не по-нашему поют. Потом змеюку видал. Толщиной с меня, а длиною со всю энту поляну будет. Опосля на меня кот спрыгнул. Черный, как твой Котофей, но здоровый, как лось. Крепко так прижал, сожрать хотел. Зубищи - во! Но он быстро понял, что я невкусный, и убрался.