Да-а, байка - что надо. Можно сильно нажиться. Ну, понятное дело, я ее, конечно, подправлю, подкрашу. Добавлю дюжину битв со змеями, василисками, колдунами. Что-нибудь про дружбу добрую да предательство черное, опять же, вставить можно, простой народ любит такие байки, особенно бабы: их хлебом не корми, только дай всплакнуть над чьей-нибудь горькой судьбинушкой... А еще можно... О! Огромная живая голова - каков поворот, а? Еще, конечно, любви сердечной... Да, пора побродить по земле славянской... нет, теперь уже по земле Русской, особенно, если есть что рассказать.

– Благодарень тебе, Руслан свет Лазоревич, за историю твою презанятную. говорю, поясно кланяясь.

– А, не скоморошничай.
– машет он мне рукой.
– Подумаешь, эка невидаль...

– А что ж мне еще делать, как не скоморошничать, ежели я скоморох и есть?

– Скажи-ка мне лучше, Вьюн, как там в Киеве-граде поживает Людмила, дочь княжеская?

– Про то не ведаю, витязь. Говорю ж, сам туда еще не дошел. Знаю, что поживает - и все, от людей слышал. Еще говорят, мол, красива, аки лебедушка, а умна как волхв.... Да ты сам в Киев заезжай - полдня дороги, всех-то делов! Вот и узнаешь, как она да что. А то и повидаешься.

– Да нельзя, нельзя мне в Киев!
– с горечью сказал Руслан.
– До тех пор, пока не изловлю этого недомерка бородатого, нет мне ходу в стольный град. Так что завтра с утра...

На крыше что-то гулко шваркнуло, изба затряслась мелким бесом.

– Что-то зачастили ко мне в последнее время. У меня здесь, чай, не корчма!
– проворчала мокрая баба-яга, вылезая из печи.

Глава 16

– Повезло тебе, дурачинушка. Недалече, видать, забросило. Ну, да о том, где тебя носило, мне потом кот расскажет, так что не повторяйся.
– произнесла баба-яга.
– Вечереет, а мы до сих пор не жрамши. Ты б так охотился, как языком чешешь!
– проворчала старушка. Руслан тотчас же подхватился, выбежал из избы.
– Надолго, однако. Без лука, с одним мечом он там много не наохотит. Котофей, ну-ка, поди, подсоби витязю. Ничего, ничего, не растаешь! А ты, дурилка базарная, помоги в избе прибраться.
– Вьюн, до сих пор не пришедший окончательно в себя после эффектного появления хозяйки, кивнул, взял стоявший в углу веник и принялся подметать.

– Не тот, не тот веник, балда!
– закричала на него баба-яга. Это колдовской! Обычный за печкой! Ух, до чего молодежь бестолковая пошла! Одним богам ведомо, где ты только что бурю устроил... Эх, все-то вам объяснять надо, соколики вы мои пустоголовые...

– Ты, мать, не ругайся. Ежли что не так - прости сердечно. Мы ребята простые, и иногда даже очень простые. Нам надо неспеша объяснить, что да как, да куда пойти, да кого позвать...
– начал умничать слегка осмелевший Вьюн.

– Я тебе сейчас растолкую, куда пойти!
– рявкнула рассвирепевшая баба-яга.
– Ишь, простой тут выискался! Сарацин дурачить - это пожалуйста, волхвам княжеским головы морочить - это тоже завсегда, а тут объяснения вдруг занадобились? Кого обманываешь, Вьюн? Или не тебя во прошлом годе в Полоцке ловили за паскудное про князя лицедейство?

Скоморох обалдел окончательно, присмирел, затих, только усерднее замахал веником, поднимая с пола облако пыли и пытаясь выгнать его из избы.

Кот вернулся через час, Руслан - чуть позже, притащил трех зайцев.

– Ну, бабка, гончих псов я, было дело, видал. Но вот гончего кота зрел впервые!

– А я еще и не такое могу...
– промурчал кот, приводя мокрую шерстку в порядок.

– Так, Русланчик, давай скорее свежуй добычу. Одного сварим, двух зажарим.
– командовала бабка.
– Вьюн, грязь разводить кончил? Нет еще? Жаль. Возьми из колодца ведро воды, окати пол. Снаружи-то избушку так вымыло, что любо-дорого, осталось изнутри.

– А в подпол не затечет?

– Делай, что говорю!

– Какая-то ты сердитая стала, бабуся.
– усмехнулся Руслан.
– Зимой, вроде, посговорчивее была.

– А, - отмахнулась бабка, - ходють тут всякие... Потом расскажу.

Вьюн вернулся, с натугой таща ведро воды. От души плеснул на пол. Кот с мявом запрыгнул на печку.

– Держись, ребята!
– крикнула баба-яга, вцепившись в стол. Руслан, не задавая лишних вопросов, встал в распор: ногами на полу, руки уперты в потолок. Только Вьюн остался растерянно озираться посреди горницы с пустым ведром в руке. Вдруг внизу что-то заскрипело, пол заходил ходуном. Вид за окном пошел куда-то вниз. Руслан выпучил глаза:

– Э... это что?

– Отряхивается, сердечная.
– пояснила бабуся.
– Эвон, на Котофея моего если воды плеснуть, что будет?

– Обиду затаю, а потом отомщу!
– прошипел кот откуда-то с печки.

– Отряхнется Котофей первым делом. А уж потом станет прикидывать, как бы тебе в сапог лужу напустить. Вот и изба: окатили ее студеной водичкой, - а она, голубушка, отряхнулась, и как с гуся.

– А... а она не отомстит?

– Нет, в отличие от кота, она иногда любит помыться.

– Наверное, это потому, что вылизываться не умеет.
– предположил Котофей.

Тем временем скрип и тряска прекратились, а заоконный вид вернулся на место. Вьюн поднялся с пола. Выглядел скоморох еще более ошарашенным.

– Надо же, и впрямь на курьих ногах.
– покачал головой Вьюн.
– А я-то, дурак, думал, что брехня...

– На ногах, на ногах. Но она у меня старенькая, посидеть любит. Тебя день-деньской заставь столбом стоять, к вечеру взвоешь!

Долго ли, коротко ли, но еду сготовили, развеселившаяся с чего-то бабка накрыла на стол, принесла откуда-то баклажку вина. Ели весело, с шутками-прибаутками.