– Чего?

– Да уж не знаю чего, только ножик у него, я бы сказал, немаленький...

Бледный, как мертвяк, давешний незнакомец стоял, покачиваясь, на коленях чуть в стороне от дворца, подставив запрокинутое лицо и обнаженный торс свежему ветру. Статью незнакомец не сильно уступал Руслану: на полголовы пониже, но так же широк в плечах; разве что, мышцы не так заметны; но вообще-то видно, что парень неслабый. В правой руке он держал широкий нож, направив острие к груди.

– Э, вот ведь сукин сын! Я его всю ночь выхаживал, травами поил, сколько добра перевел, а он тут зарезаться выдумал! Нет, так дело не пойдет! Слышь, брось ты это дело!
– Молчан завелся сразу, в нем говорила оскорбленная гордость целителя. Незнакомый воин скосил глаза на сотрясавшего воздух волхва и продолжил свои шептания. Молчан прислушался. Всхлипывая, человек рассказывал, как попал еще ребенком к печенегам, как перенял их зверские обычаи, попрал исконных богов. Как вместе с ордой Хичака разбойничал в русских селениях; грабил, убивал, насиловал, жег...
– Нет, так дело не пойдет. повторил Молчан уже менее уверенным голосом.
– Руслан, слушай, надо что-то делать. Хоть он и сволочь распоследняя, как сам говорит, но не хотел бы я, чтоб он на глазах моих себя жизни лишил. К тому же, видишь, как переживает? Значит, не все наше еще в нем умерло, для чести он еще жив. Попробуй с ним поговорить, а?

Руслан пожал плечами, подошел к незнакомцу, вежливо, но решительно отобрал нож.

– Если ты и впрямь совершил все то, о чем только что говорил, - медленно произнес богатырь, - то, конечно, груз страшных злодейств отягощает тебя. Но убив себя, ты не искупишь содеянного. Ящер лишь порадуется очередной победе, и все. А вот послужи-ка ты тем, кого обижал, пролей-ка кровь свою за них! Такие дела, брат, кровью своей смывать надо. И не за просто таксебя зарезать, а живот положить за землю свою. Вот тогда вина с тебя снимется. Странно, Молчан, что ты просишь меня говорить об этом; ты ведь волхв, и язык у тебя подвешен куда лучше. Так что оставь свои слезы, паря. Мы верим, что одумался ты, так что о том, чтоб зарезаться или там удавиться - отныне забудь! Защити тех, кого прежде резал! Жизнь твоя - вот единственная вира, и жизнь не впустую растраченная. Давай-ка помогу подняться... Ух, тяжелый ты какой... А теперь сказывай, кто ты таков и откуда?

– Меня зовут Рыбий Сын.
– медленно произнес человек.
– Я из словен...

– Земляк, значит!
– ухмыльнулся Молчан.
– А ты из каких мест?

– С Варяжского моря... Где-то между Ладогой и Новгородом мы жили...

– А я жил ближе к Бел-Озеру...

Рыбий Сын пожал плечами.

– Ну что ж, времени у нас - хоть отбавляй. Давай-ка присядем, и расскажешь ты нам, как дошел до жизни такой.
– сказал Руслан. И Рыбий Сын начал рассказывать. Друзья внимательно слушали его, мрачнея все больше и больше.

– Да, - вздохнул Молчан, когда рассказ был окончен, - непростая у тебя судьба, Рыбий Сын. Но согласись, что во многом виноват ты сам. По течению плыть - это проще простого. Ладно, что там, боги тебе судьи, да ты сам. А дальше - что будет, то будет. Кое-что ты уже начал понимать, а там поглядим. Руслан, давай парня с собой возьмем, а? Чем-то он мне нравится все же. К тому же, в нашем деле еще один меч не помешает. Да и с Черномордом у него, оказывается, тоже есть счеты... Как думаешь?

– Думаю, ты прав, Молчан. Вот что, Рыбий Сын, мы предлагаем тебе идти с нами. Собственно, пока что идти некуда: будем здесь сидеть, да Черноморда дожидаться. Как тебе такое предложение?

– Я согласен.
– кивнул Рыбий Сын.

– Вот и добро. Давай руку, друже. Обопрись о меня и пошли. Там девки приготовили еду. Кушать будем. Ух, тяжелый... Что ж за рыбой была твоя мамаша? Ладно, ладно, пошутил. Идем.

Мила сидела в светлой просторной палате и с досады кусала губы. Стоило ли сбегать из Новгорода, преодолевать длинный, полный опасностей путь, чтобы здесь, в Киеве, отец снова приставил к ней целую дружину мамок-нянек? И что с того, что отец ее - сам князь? Это она уже давно знала. Нет, надо срочно что-то придумать. Сбежать, что ли, и отсюда? Куда? И зачем? Что же делать?

Хорошо, небось, Руслану. Скачет себе, только разбойников всяких, степняков да чудищ дюжинами изводит. Надо было оставаться с ним. С ним так... надежно. Совсем не страшно. Она знает, что, чтобы ни случилось, он, если надо, из мертвых воскреснет и придет на помощь. Может, убежать опять и поехать его искать?

Как он там сейчас? Жив ли? Здоров? Нашел ли своего колдуна? Или, избавившись от нее, девчонки сопливой, как от ненужной обузы, засел в ближайшей корчме и проматывает там последние денежки с девками? При этой мысли ее лицо потемнело, кулаки сжались так, что ногти больно вонзились в ладони. Нет, конечно нет. Он скачет по полю, каждый день совершает геройские подвиги и, разумеется, помнит о ней.

– Добрый день, княжна.
– в палату вошел... нет, вошло, настоящее чудовище: огромный получеловек-полумедведь. Счастье, что Мила привыкла уже к страшному облику Белояна, а чутким женским сердцем поняла: добрее человека... существа еще поискать надо.

– День добрый, верховный.
– поясно поклонилась она в ответ.
– По добру ли пожаловал?

– Оставь ты эти отцовские штучки, Людмила, - слегка раздраженно рыкнул в ответ Белоян, единственный в Киеве, кто называл ее полным именем.- Я ж на самом деле человек простой. Так что давай и поговорим по-простому. Ночью что снилось?

– Нет... Вообще ничего не грезилось...
– недоуменно пожала плечами Мила. А что?

– Да, так... Поколдовали нынче ночью по твою душу малость... Да не мы, если б мы, я к тебе на поклон не пришел бы сейчас. Две девки какие-то. Одна аж гречанка, откель взялась - не ведаю, а вторая - наша, дурочка... Я уж было придумал, как их изловить, а чуть солнце встало, так ночной воевода их обеих на княжий двор за косы приволок... Медведко с ними как раз сейчас общается. Так ты как себя чувствуешь? Я ж не просто так спрашиваю.