Гонг оборвал его речи.

–  Спасибо, - ехидно сказал ведущий и поправил очки.
– Мы так и не услышали ответа на вопрос. Между прочим, аудитория вас не понимает, - он кивнул на электронную кривую понимания, бежавшую по стене и давно пересекшую ось абсцисс.
– У меня записка с вопросом к вашей партии, - он улыбнулся марксисту, который машинально перемалывал челюстями несуществующую булку хлеба.
– Молодая представительница электората интересуется вашим отношением к нашим современным артистам. Она хочет знать, нравятся ли вам песни артиста, выступающего под псевдонимом «Шоколядный», - ведущий вчитался в бумажку, - да, тут так и написано через «я»: «Шоколядный Заяц». И не расист ли вы.

Красный профессор застегнул и снова расстегнул пиджак.

–  Неуместный вопрос при разговоре на серьезную тему.

–  И все-таки?
– настаивал ведущий.
– Согласитесь, что ваши высказывания по национальной политике…

–  Я избавился от остатков расизма, - сказал тот сумрачно, смекнув, что ему припоминают давнишние неосторожные речи.
– Вершков уже давно не было, а теперь не стало и корешков. Этот негр признался, что во время гастролей по стране он сделал десять негритят. Так что же выходит? Он ничем не хуже белых. Занимается тем же самым, несмотря на цвет кожи. Я только хочу, чтобы он сливал свою глазурь не в анонимных поклонников и поклонниц, а в таких же, как он, звезд отечественной эстрады…

–  Вот так интернационализм!
– не выдержал ведущий.
– Мне кажется, ваши слова пропитаны неожиданным ядом!…

«К Протокопову, - внезапно сообразил Медовик.
– Всю верхушку. Тогда мы сможем образовать блок…»

Он присмотрелся к Петру Клутычу. Из-под паричка струился пот.

–  Слово для обращения к избирателям и освещения предвыборной программы предоставляется лидеру партия УМКА, - ведущий указал на Петра Клутыча и посторонился, хотя и без того стоял в отдалении.

Круть зааплодировала. Еще громче, по-соседски, хлопал сидевший рядом Висюн, взятый на интендантскую должность в первый же день, когда лидер познакомился с богатырскими архетипами и собственным мозговым качеством.

Петр Клутыч вскинул голову.

С Медором Медовиком случился острый и непроизвольный эпизод телепатии.

«Встань, барабанщик!» - вспомнилось ему из детства. Перехваченная мысль наполнила Медовика ужасом. Он понял, что сейчас произойдет что-то страшное.

«Послали дурака на свою голову», - пронеслось в голове.

–  Братья и сестры!
– зычно сказал Петр Клутыч.
– С нами Бог. И это многим не нравится. Нас постоянно обманывают и хотят увести от Бога. Сейчас я расскажу вам вещи, которые до сих пор считались секретными…

Медор Медовик вскочил на ноги:

–  Что он делает?
– закричал он попугаю.
– Он хочет рассказать им про инопланетян! Он рехнулся!…

–  Фобка дурак!
– растерянно подхватил попугай, присоединяясь к панике.

–  Я обращаюсь к нашему почтенному аксакалу старейшине, - Петр Клутыч указал пальцем на Блошкина. Тот встрепенулся.
– Расскажите, товарищ Блошкин, что вы такое видели в небе…

–  Круть-круть-круть, - с готовностью завел старик. Круть встрепенулась и на всякий случай солидно кивнула.

–  Я и сам это видел… Пришельцы являлись ко мне не раз… Они соблазняли меня демократией и автономией, обещали вывести умеренно мыслящих из-под Бога…

Лицо ведущего скривилось, он снял очки и вынул носовой платок. Камера показала студию крупным планом: гогот и хрюканье нарастали. Медор схватил телефон и принялся набирать номер Балансирова, но телефон Балансирова был отключен в соответствии с правилами передачи.

–  Вы напрасно смеетесь!
– кричал Петр Клутыч.
– Инопланетяне хотели меня украсть! Вы думаете, это сон? Никакой не сон! Это призраки, роботы, которые читают человеческие мысли, а настоящие инопланетяне находятся в тарелке-матке, которая кружит вокруг Земли…

–  Дайте рекламу, пожалуйста, - попросил ведущий, возвращая очки на место.

–  Не смейте рекламу!… Я долго молчал… Вы думаете, если простой человек - дурак, он и за народ не болеет? Я сильно болею, ошибаетесь!… Я говорю вам чистую правду!

–  Верим, верим!
– долетело из зала.

Студия плавала в адских красках, где каждая хороша в отдельности, но, сбитые, да не слитые вместе, эти краски ослепительны и мертвы. Разноцветный электрический пот струился по лицам хохочущих грешников, и сами черти уже улыбались, не таясь.

Медор Медовик собрался выстрелить в телевизор, но у него переклинило патрон; тогда он просто запустил пистолетом в экран, не попал, сбил вазочку. Под крики попугая, понимая, что поправить ничего нельзя, он побежал одеваться.

–  Куда, товарищ маршал?
– взметнулся шофер.

Когда-то давно Медовик пошутил, отрекомендовавшись маршалом, но именно это звание и хотел услышать шофер, тогда еще молоденький деревенский парнишка, который отнесся к самозванству очень серьезно. Настолько, что и сам Медор все чаще называл себя маршалом, чтобы не просто слыть, но и быть.