Шрифт:
– Заберите меня! Ну же, заберите меня!
– ломался и кривлялся задержанный, порываясь упасть на колени. Он поглядывал на метро, где, как известно, есть место, куда забирают.
– Пошел, пошел на хер, - защищался рукой милиционер.
– У меня без тебя бед хватает! Пошел отсюда, кому сказано!
И ушел. А незнакомец остался. Он страдал от неопределенности существования, но тут к нему приступила Круть, давно расплывшаяся в довольной улыбке:
– Братан!…
Обнимая мужчину за плечи, Круть проводила взглядом милиционера, который уже был далеко. Соблазнительная добыча ускользнула, ушла, как табор журавлей в небо. В руках попискивала синица. Круть сунула руку в карман и нашарила пачку талончиков.
3
Охранник выдвинул условие: делайте что хотите, но форму он не снимет.
– Вам гораздо лучше в форме, - искренне успокоил его Барахтелов, потому что форма ему самому очень нравилась, и он хотел переговорить об этом с Балансировым или, на худой конец, с Петром Клутычем: пусть выпишут всем.
Смуглое руководство охранника, услышав, что есть возможность проникнуть в структуру, набирающую политический вес, немедленно вывело его из торгового зала и откомандировало в распоряжение УМКИ.
– Поэзжай, брат, - сказали ему.
– И про друзэй нэ забуд.
Тот уже поглядывал совсем спесиво, хотя в глубине души опасался, что не справится с поиском нужных людей. Где их искать, этих глупых?
«Глупые - это который бэз карзынка», - привычно решил он.
В метро, по пути в штаб-квартиру, его сдавили, стиснули, делясь подколенным чувством локтя. Охранник невольно прислушивался к происходящему, не в силах пошевелиться. Вокруг разворачивался всякий дискурс.
Сначала послышалось уютное курлыканье. Женский голос приговаривал:
– А вот, а вот, а вот.
Потом - неразборчивый диалог.
Громко:
– Где ты пузо видишь, дура?
«Жаль, что бэз карзынка», - подумал охранник.
4
Звездочет, удостоившийся крещения лично от майора Медовика, решил не искать от добра добра.
«Лучше троллейбуса ничего не придумали», - рассудил он.
Затаившись в салоне, навострив уши, он ловил обрывки бесед и невольно выбирал из них те, которые совпадали с его врожденным интересом к эзотерике и космогонии. Языческие корни, пущенные народонаселением в незапамятные времена, впечатляли звездочета и обнадеживали своей прочностью. Он уважительно думал: «Столько всего происходит в голове, что одному богу с этим никак не справиться».
Он взял на заметку непонятную бабоньку, которая разговаривала не то сама с собой, не то с кем-то в своей голове:
– У русских - бог, русский бог, а у бандитов - Иисус Христос.
Проталкиваясь к бабоньке, звездочет задержался, так как нечаянно свел чью-то мистику до уровня пожилой анатомии. Ему сделали жалобный выговор:
– Вы локтем уперлись мне в солнечное дыхание!
– Вот, вот, - засуетился звездочет, роясь в карманах.
– Именно! Вы-то нам и нужны…
5
Человек, получивший от престарелого Блошкина талончик на прием к доктору Протокопову, сидел на пригорке и заливал из горлышка горькую, тоскливую злобу.
«Наше право дурацкое!» - распалял он себя с каждым глотком.
Прямо перед ним поблескивало вечернее озеро, и новобранец УМКИ ловил себя на смешанных желаниях: какое-то время ему хотелось насладиться созерцанием - «ух, красота!», но через пять минут он уже был готов отомстить окружающей среде за свое неполноценное урождение и замутить озеро.
Рядом лежал пустой флакончик из-под средства для принятия ванн, состав: этиловый спирт - восемьдесят частей, остальное - тоже приемлемо: кора дуба, хвойные экстракты, ароматизаторы плюс Отдушка, единственный непонятный и потому вселяющий тревогу компонент. Вдруг в ней самая суть, самый яд? Народ рискует, пренебрегает Отдушкой. Это же целое психологическое исследование можно написать, про терзания и гамлетовские раздумья над Отдушкой: можно ее внутрь или нельзя? Ведь человек, как известно, есть то, что он ест. И смелость города берет, и вот Отдушка прилагается к другим строительным материалам. Приятно представить, что ты на сколько-то процентов состоишь из Отдушки для цивилизованного купания богачей.
Новобранец перевел взгляд на замусоренный пляж. Это же какой свиньей надо быть безрассудной, чтобы в жару, на пляже, сожрать сосиску в искусственной оболочке, холодную, мертвую! И фантики разбросать! А в небе радуга, между прочим, - и на что она? И вот еще сами собой складываются японские стихи: «Пивные бутылки в траве Тихо лежат - Словно яички снесли».
«Пора и за работу приниматься, - мстительно подумал деревенский поэт, не чуждый восходящего солнца.
– Вот этого хотя бы завербую. На роль теневого министра гигиены».