–  Это тебе постараться придется!

–  Так ясен пень…

Медор, когда разговаривал со всякой сволочью, бывал очень прост в общении.

Сатана понуро стоял и переливался зеленым в предутреннем свете.

–  Ну, что же ты?
– приободрил его Медовик.
– Ошибся дверью? Кадровый кризис? Дураков не осталось?

–  Дорогой мой человек, - Сатана безнадежным голосом затянул сначала. Рога растаяли. Хвост обратился в дым, оставив после себя туманный росчерк.

Медор испытал раздражение.

–  Говори скорее, - посоветовал он.
– Тебя уже пеленгуют, ты это знаешь? Истребитель улегся на боевой курс. Сейчас он тебя расстреляет, настоящего.

…Визит оставил в Медоре неприятный осадок. Когда посрамленный призрак, напуганный обнаружением и уничтожением, удалился, майор натянул солдатское одеяло до подбородка и мрачно задумался над причинами посещения. Наиболее правдоподобную догадку он гнал от себя, не допуская в мысли.

Заснуть не удалось, и он связался за Балансировым.

–  Не спишь, капитан?
– спросил он участливо.
– Подъезжай ко мне. Будем разговаривать, выпьем…

–  Есть разговаривать и выпить, - отчеканил Балансиров без энтузиазма. Ему не хотелось выпивать и разговаривать в четыре часа утра. Но стиль неусыпной круглосуточной деятельности, давно перебравшийся в хромосомный набор, не позволил перечить. Когда Балансиров приехал, Медор Медовик стремительно отворил ему дверь и метнулся обратно, под одеяло, пока капитан вытирал ноги. Балансиров вошел в комнату и почтительно присел у постели Медора, а тот, пока шла беседа, так и лежал с одеялом, натянутым до самого рта.

К приходу капитана Медовик окончательно пришел в мечтательно-досадливое настроение.

–  Окаянные времена, - пробурчал он, глядя, как Балансиров достает из портфеля закуску: круг колбасы и полбуханки черного хлеба.
– В кого на допросе ни ткни - все хотят жить в девятнадцатом веке. Непременно в нем! Не в восемнадцатом, скажем, и не в двадцать девятом, а подавай девятнадцатый. И жить там, конечно, не петухами и чушкарями, и даже не мужиками, а держать высшую масть. Пускай захудалое, но дворянство. На каждом допросе только и слышишь - хочу, мол, туда, хочу…

Балансиров с фальшивым сочувствием вздохнул и протянул ему стопку. Медовик ненадолго оставил одеяло в покое и выпил небрежно, без вдумчивости.

–  Я и сам бы хотел жить в девятнадцатом веке, - признался он после паузы, прожевывая колбасу.
– Потому что это, пожалуй, самый спокойный век за всю нашу историю. После 12-го года все было ничего - ну севастопольские рассказы, бог с ними. Ну балканский вопрос, да достоевские соборные галлюцинации о Царьграде - и ладно. И сам 12-й год, в общем-то, ерунда, потому что Бородино не Сталинград и не кавказские горы. Так и видишь себя мелким помещиком в тертом халате. Погреб с рыжиками, наливочка, перепела. С мужичками - по-доброму, без лютости. Ключница-экономка с утиной походкой, но только чтоб не особенно воровала. Глаша с косой под боком. Неразрезанные «Отечественные записки». А заскучал - заложил кибиточку, к соседу в имение, что за пять верст, а он уж стоит на крыльце, тоже скучает. Трюх-трюх-трюх по кочкам, как думал себе Иудушка Головлев. А? Капитан? Вот был бы ты у меня в соседях - мы бы и ездили друг к другу. Чем не жизнь? Чего не хватает? Время пролетит - глядишь, и бал какой-нибудь будет уездный, с тургеневской Асей. Туманы, роса, снова коса, сиреневое платье. Дальше - зимние вечера, сидишь и пишешь при свече свое ироничное и скорбное жизнеописание.

Балансиров проглотил стопку и занюхал хлебом.

–  Я бы там с тоски подох, - сказал он угрюмо.
– Совсем устарелая матрица.

Уловив возражение, проснулся попугай:

–  Фобка Дурак!!…

–  Возьми платок, накрой его, - попросил Медовик.
– Ты, капитан, правильно рассуждаешь, здраво. Мечтаешь, небось, о тридцать девятом веке… Так и должно быть. Устремленность должна присутствовать… ты, часом, не пишешь, что я тут говорю?

Балансиров слабо улыбнулся.

–  Ну пиши-пиши. Грезы закончились, - Медор сменил тон.
– Докладывай, как продвигается дело.

Капитан взял папку, которую до того отложил, распахнул, перебрал листы.

–  Создание партийной верхушки завершено, - прогнусавил он, теребя нос.
– Уже создано десять мобильных бригад для формирования опорного слоя. Харизматичность лидера соответствует.

–  Чему, чему она соответствует?

–  Лозунгу, - нашелся Балансиров.

Он прочитал лозунг.

–  Хороший, - одобрил Медовик.

–  Уже выходим в массы поточным методом, - капитан, докладывая, неожиданно сорвался на фальцет, почти взвизгнул.
– В процессе диспансеризации выявлены кадры, выдвинутые на ключевые посты. Для наглядной эстафеты поколений позиционирован сельский житель преклонных лет. Сформирован и усилен руководящим звеном идеологический сектор. Методом активного поиска разыскивается руководитель службы безопасности. Начиная с завтрашнего дня, товарищ майор, бригады будут систематически выходить в народ, решая задачу дальнейшего активного выявления…

–  Неприятель?
– осведомился Медор.

–  Неприятель глумится в печати. Довольно вяло, так как не понимает серьезности и масштаба задуманного.

–  Я не про наймитов спрашиваю. С ними все ясно. Основной неприятель?

–  Посещения прекратились. Во всяком случае, активисты больше не жалуются.

–  А вот ко мне приходил, - печально признался майор.

–  Возмутительно, - Балансиров захлопнул папку и наполнил рюмки.
– Чего он хотел?

–  Он сам не знал. Маячил, как старинное привидение, и что-то мямлил.