– Все так, дорогой мой, все так... Я вполне тебя понимаю, все в ней, взятое поотдельности, красиво... Но вместе, прости меня, оставляет впечатление облика... не вполне человеческого.

– Ага! А еще чего выдумаешь?

– Да неужели же ты сам не видишь, как много в ее облике птичьего? Такие огромные, ясные, редко мигающие глаза, - это же не просто так, это ведь дается для чего-то. И движется на слегка птичий манер, на редкость точно, но несколько отрывисто, без плавности.

– Не болтай. Обыкновенная блядешка из райцентра, недурненькая, но и не более того. Романтик ты, братец, либо же это твое баловство с красками сказывается.

– А у тебя, как бы это сказать, - Заклинатель Огня прищелкнул пальцами, - слишком уж аборигенный взгляд на вещи и людей. Глаза замылены. Она была девушкой из райцентра, пока находилась в своем окружении, а сейчас... Впрочем, - в виде исключения не буду прорицать. Обрыдло. Сам все увидишь.

– Я не говорил, - хмыкнул Некто в Сером, - ничего подобного слову "девушка"...

– Такое впечатление, что это я ее приволок, ты злобно критикуешь, а я отстаиваю. Зачем же она тогда тебе понадобилась?

– Господи, да зачем же это может понадобиться баба? Тут все просто. А вот выбирать - выбирал. Выбрал за красоту, молодость, здоровье, злость и примитивность. Сложных и зрелых натур у нас и так чтой-то тошнотворный переизбыток.

– У вас на редкость потребительское отношение к женщинам.

– У меня правильное отношение к женщинам. Прислуга, любовница, устройство для деторождения, при необходимости - робот энного поколения. Мало, скажете? Да, но, с другой стороны, надо быть идиотом, отвратительным хозяином и просто вандалом, чтобы плохо обращаться с таким ценным имуществом... А хорошо обращаться, это, в том числе, и нежные слова говорить когда это нужно. Баба живет лучше всего, когда у ней хозяин есть. А рыцари, относящиеся к ним как к святыне, им только во вред, хотя они этого сроду не понимают. Забрав больше воли, чем надо бы, женщины действуют саморазрушительно...

– Вы - неандерталец!

– И до сих пор жив. И бабы всю жизнь любили. Только не эта. Да и не для себя брал.

XXII

Некогда мы были амебами. Несколько позже - чем-то вроде нынешних медуз и актиний, только попроще. Среди наших предков следует числить рыб, каких-то вполне уже пятипалых лягушек, зверозубых гадов и зверей. Стервец, знакомства с которым я так долго искал, - и нашел-таки навроде того психа, что так долго пытался добраться до спичек! напомнил мне это самым эффективным образом. Но никогда, и это следует подчеркнуть, - никогда среди наших предков не числились черви, раки и мягкотелые. Я так и ее и спросил по этому поводу:

– Правда, - печально все это? Есть, оказывается, такие двери, которые останутся закрытыми и для нас. Это ужасно.

– Мр-р, - с характерной серьезностью высказалась она, по-кошачьи валяясь и вытягиваясь на своей любимой белой шкуре, на этот раз, ради разнообразия, вполне одетая в аккуратную летную форму лейтенанта ВВС Конфедерации, - включая сюда ра-аскочные остроносые сапоги, - а кто-то говорил мне, что все, хоть в какой-то мере мыслимое, тем самым уже существует? Его остается только поближе рассмотреть. Так к чему тогда нытье?

– Ну говорил, говорил, каюсь... Только это, видишь ли, не тот случай, пото...
– И тут я осекся.
– Потому что, хм-ладно-не-обращай-внимания-хотя...

– Я же тебе говорила, что ты жу-уткий нытик. Прежде чем решить очередную проблему тебе просто для здоровья нужно объяснить, по какой причине она является принципиально неразрешимой, поставить себя в совершеннейший тупик, вдоволь позавывать по этому поводу, всех вокруг ввести в уныние и панику, вызвать упаднические настроения, а потом взять и все сделать наилучшим способом. Со мной можешь не стараться, уже давно привыкла и не обращаю внимания... Излагай.

– Понимаешь, как бы это тебе сказать...

– Слепи. У тебя хорошо получается, а меня учишь-учишь, а графы все равно какие-то...

– Не хочу так. Хочу словами. Хоть немного побыть вполне человеком.

Она кивнула, совершенно неуловимым движением оказалась стоящей на ногах и оказалась у стеклянной стены. Мы - как-то подзастряли на Мысе Хай, здесь наш бродячий дом бросил якорь, и, растекаясь время от времени в разные стороны, оптом и в розницу, мы почему-то неизменно возвращались именно сюда, на Гору над Киалесстадиром. По несокрушимому окну, по пасмурному небу над холодной водой стекали капли несильного дождя и чертили извечную, меланхолическую решетку из мокрых следов, и она, такая жесткая, реальная, определенная в своей военной форме на фоне такого вот пейзажа, напоминающего мокрую акварель, на фоне такого океана, что впору бы поежиться.

– Для каждого, не бывшего в наших предках, найдется рано или поздно свой предок, уже общий и для него, и для нас, и в таком качестве любой тигр и любой спрут существовали для него, как потенция. В этом плане они, действительно, достижимы для нас, потому что и действительно возможно не только возвратиться назад, но и посетить что-то, лежащее в стороне. И в нас, естественно, сохранилось то, что имеет эту потенцию... Послушай, почему я всегда оказываюсь таким унылым идиотом, а ты опять оказываешься права?