– Здорово, Федя, - тоном упрека сказал Нагибин.
– А я уже заждался. Даже на улицу выходил. Что нового?

– Форменный порядок, товарищ Смелый, - сдержанно усмехнулся гость. Задание выполнено. По-флотски сработано. Комарик носа не подточит. Эшелон гробанулся на двадцатой миле от города.

– Прекрасно, Федя!
– повеселел Николай Яковлевич.
– Что еще?

Федя Механчук сдвинул кепку на затылок, вытащил пачку немецких сигарет, закурил. Пыхнув дымом, нерешительно посмотрел на Нагибина.

– Тут дело вот какое, товарищ Смелый.
– Механчук придвинул к себе консервную банку, приспособленную под пепельницу.
– Знаете, я познакомился с интересными париями. Отчаюги - свет не видел!

– Кто такие?
– сразу же насторожился Николай Яковлевич.

– Салаги еще. Сколотили свою группу. И знаете, что делают? Охотятся на эсэсовцев, временами на склады налеты устраивают. Полная самодеятельность. Стихия. Дисциплины и не нюхали.

– Кто у них главный?

– Андрей Рогуля. По кличке - Цапля.

– Так, говоришь, ребята ничего? А дисциплины никакой?
– Николай Яковлевич в раздумье потер ладонью тяжелый подбородок.
– Н-да-а... А ведь не за понюшку табаку пропадут, горячие головы...

– Как нечего делать!
– согласился Механчук.

– Ты с ними беседовал?

– Два часа баланду травил... Даже язык намозолил, - махнул рукой Федя.
– Я им втолковывал, как нужно бороться, как себя вести с немцами. Слушали очень даже внимательно. А потом, когда я прощальный гудок давал...

– Что, что?

– Ну, когда я прощался с ними, потребовали, чтобы я вас к ним привел.

– Интересная петрушка!
– нахмурился Николай Яковлевич.
– А они откуда меня знают?

– Сказали, что слухом земля полнится, - замялся Механчук.

– Скверные слухи, Федя. Выходит, конспирация наша ни к черту не годится.
– Николай Яковлевич поднялся, подошел к окну, задумался.
– Видимо, придется брать ребят под свою опеку. Иначе пропадут, буйные головушки... Когда они хотят встретиться?

– Сегодня вечером.

– Хорошо, я пойду к ним...

Когда стемнело, Николай Яковлевич направился по указанному Федей адресу. Долго петлял по закоулкам, пробирался садами и огородами.

Наконец вышел в Известняковый переулок, нашел нужный дом, стоявший под старыми липами. Из окон пробивались полоски света, доносился неясный гул голосов. Николай Яковлевич поднялся на низенькое крылечко, нащупал ручку и толкнул дверь. Она со скрипом подалась в черную глубину сеней.

В хате было накурено.

Уныло бренчала гитара. Кто-то тихо и тоскливо пел про девушку в серенькой юбке, которая бросилась с утеса в море.

Прямо на полу двое парней играли в шашки. В углу за столом сидел и что-то быстро писал карандашом в ученической тетрадке худой длинноносый юноша. На Николая Яковлевича пытливо глянули его цепкие насмешливые глаза. "Видимо, он и есть Цапля, - подумал Нагибин, молча пробираясь к столу. Кто-то удивительно точно прилепил ему такую кличку".

В хате стало так тихо, что слышно было, как жужжат под потолком сонные мухи.

– Не ты будешь Цапля?
– кашлянув в кулак, спросил длинноносого Николай Яковлевич.

– Вполне возможно, - иронически усмехнулся юноша.
– Между прочим, у нас принято здороваться.

– Кхм... Добрый вечер. Будем знакомы. Смелый, - с запинкой назвался Николай Яковлевич и добродушно улыбнулся.
– А ты Цапля, значит. Интересное, брат, у тебя имя...

– Если ты пришел сюда обсуждать достоинства моего имени, то...

– Ну?

– ...то хромай отсюда!

– Не очень приветливо, однако понятно.

Николай Яковлевич повернулся к молчаливым парням, которые с любопытством смотрели на него со всех сторон.

– А вы, значит, будете...

– А они - мои орлы, - с вызовом сказал Цапля.

– Орлы? Ишь ты, интересная петрушка получается, - в упор глянул на него Нагибин.
– Нет, мой дорогой, не орлы они у тебя, а самые обыкновенные анархисты.

– Легче на поворотах, - мрачно посоветовал Андрей Рогуля.
– Прошу взвешивать свои слова. Кстати, это не ты с полицейской повязкой по городу гуляешь? Ты, я узнал тебя. Как-то держал тебя на мушке, да...