Пленный пошевелился. Гитлеровец ткнул его сапогом в челюсть, вытащил пистолет.

Грохнул выстрел.

Пленные, проходя мимо, как по команде поворачивали головы к убитому. Молча прощались с товарищем.

Колонна скрылась за углом улицы. Вытирая слезы, проклиная немцев, начали расходиться женщины, которые вышли посмотреть, нет ли среди пленных родных или знакомых.

– Выстрелил и не моргнул, гад!
– с ненавистью сказал Ваня.

– А может, он живой?
– тихонько потянул его за рукав Гена Гуринок. Может, не попал немец? Вполне даже возможно.

– Нет, Генка, он ему в ухо выстрелил.

– Убивать надо!
– вдруг глухо сказал Митя Тарас.
– Убивать!

– Что?
– переспросил Ваня.

– Бить гадов надо!

Мите Тарасу никто не ответил. Ребята не сводили глаз с убитого. Угрюмо, сжав зубы, смотрел Гриша Голуб, мрачно, исподлобья - Митя Тарас, со слезами на глазах - Гена Гуринок, с ужасом, весь дрожа, - Вася Матвеенко.

Ваня медленно снял голубую выцветшую тюбетейку, скомкал в руке. "Может, где и моего батяню вот так..."

Он проглотил давящий ком в горле, сунул тюбетейку в карман и повернулся к друзьям. Постоял, глядя в землю. Неожиданно оживился. Глаза его возбужденно заблестели.

– Хлопцы! Слушай сюда! А один красноармеец удрал! Чтоб мне с этого места не сойти!

– Ага! От них удерешь!
– безнадежно махнул рукой Вася Матвеенко. Видел, какие овчарки? Хуже волков.

– Не верите?
– загорячился Ваня.

– Вань, а может, тебе показалось?
– деликатно спросил Гена Гуринок. Очень просто могло показаться...

– Да я что - слепой, или что?! Своими глазами видел!
– разозлился Ваня.
– Сейчас мы поищем его. Васька и Митька, вы стойте на страже. Если что свистите. А вы - за мной!

Они перебежали улицу и осторожно приблизились к разрушенной стене дома. Ваня взмахом руки остановил Гену и Гришу, стал внимательно присматриваться. Взгляд его остановился на небольшой дыре, наполовину прикрытой ржавой покоробленной жестью, "Наверно, здесь раньше был вход в подвал дома, отметил про себя Ваня.
– Сюда пленный и нырнул".

Он опустился на колени, просунул голову в дыру и присмотрелся. Щебенка, битый кирпич, куски грязной бумаги, консервные банки, осколки стекла. Дальше, в глубине - глухая темнота.

– Дядечка, где вы?
– тихо позвал Ваня.
– Не бойтесь, мы свои...

Ни звука в ответ.

От железнодорожной станции долетел тоскливый и протяжный гудок паровоза. Где-то прогремел выстрел.

В руинах, вздымая горькую пыль, гулял ветер. Тихонько поскрипывал загнутый вверх угол жести.

– Дядечка, чего вы там молчите?
– не унимался Ваня.
– Вылазьте, я же знаю, что вы тут. Идите сюда, мы вам помочь хотим, а?

– Дуришь ты нам голову!
– возмущенно сказал Гриша Голуб.
– Нет тут никого!

– Он же раненый и, может, лежит там без сознания, - даже не взглянув на него, ответил Ваня.
– Вы сидите здесь, а я вниз полезу.

– А если он тебе кирпичиной?
– испуганно вытаращил глаза Гриша. Трахнет - и будь здоров!

– Вань, а Вань. Давай вдвоем, - неуверенно предложил Гена Гуринок. Вдвоем совсем другое дело.

– Нет, лучше я один...

Едва только он собрался лезть в дыру, как где-то в ее глубине послышался стон. Забренчала консервная банка, зашуршала щебенка.

Ребята вскочили на ноги, невольно попятились.

Из дыры осторожно высунул голову изможденный, заросший рыжеватой щетиной человек.

– Так вот кто мне страху нагнал, - с облегчением вздохнул он, настороженно оглядываясь.
– Немцев нет?

– Нет, дядечка. Вообще-то они есть, но поблизости нет, - захлебнулся от волнения Ваня.
– Я как увидел, что вы к стене рванули, так и обмер! А тут еще овчарка вас учуяла. Ну, думаю, все!..

Ваня не договорил. С другой стороны улицы послышался тонкий протяжный свист.

– Что это?
– насторожился пленный.

– Наши хлопцы сигналят, - перешел на шепот Ваня.
– Видать, патруль идет...

В вечерней тишине отчетливо послышались гулкие шаги, гортанная немецкая речь. Оживленно разговаривая, смеясь, гитлеровцы прошли мимо. Звуки их стали отдаляться и вскоре затихли.

– Пронесло!
– поднялся из-за своего укрытия Ваня.
– Вы, дядечка, не бойтесь. На той стороне улицы наши двое дежурят.

– Молодцы, - похвалил пленный.
– Да вы - как настоящие разведчики!