Холодом обожгло ноги. Цыганок сжал зубы и упрямо двинулся дальше. Вода дошла до пояса, поднялась до груди. Захватило дыхание.

Ваня присел по шею. Стало как будто теплее. Стремительное течение сбивало с ног. "Нужно подплыть к борту. Значит, немного поперек реки возьму, а тогда поверну к баржам, - подумал Цыганок, сильно, но бесшумно загребая воду.
– Здорово сносит... Как там Андрей?.. Сейчас глубина, видать, метра три будет..."

Цыганок развернулся и почувствовал, что течение понесло его в темноту. Над головой что-то заскрипело. Звучно заплескались впереди волны. Снова заскрипело, затрещало над головой. Ваня инстинктивно пригнул голову и хлебнул воды. В тот же момент рука его прикоснулась к чему-то холодному и скользкому. "Борт!
– обрадовался Цыганок.
– Вот так фокус! Как быстро!"

Страх исчез. Правой рукой отвязал от ремня мину, приложил к борту.

Он сильно оттолкнулся от борта и врезался во что-то лбом. Из глаз сыпанули искры. Над головой заскрежетало. Словно щипцами начало сдавливать плечи. "Я - между бортов!
– похолодел Ваня.
– Раздавит!" Цыганок хватил на полную грудь воздуха и нырнул.

Он плыл под водой вслепую. Не хватало дыхания. Хотел вынырнуть и ударился головой о днище баржи. Удар оглушил его. Несколько секунд он лихорадочно греб руками. Казалось, вот-вот разорвется грудь. "Воздуха... Глоточек воздуха..."

Разрывало грудь, звенело в ушах. Из последних сил рванулся вверх.

Голова выскочила из воды. Он жадно глотнул воздух и хотел крикнуть кого-нибудь на помощь, но в тот же миг вспомнил, зачем и как очутился здесь, у барж.

К нему вернулся слух, он начал различать звуки. "Жив!" - жгучая волна радости захлестнула его.

Звуки губной гармошки и песня часового медленно отдалялись. "Надо плыть к берегу. Андрей, наверно, давно ожидает". Он полежал на спине, отдыхая. Стремительное течение несло его вперед.

Затем Ваня саженками поплыл к берегу.

– Сюда, мушкетер, - услышал он из темноты взволнованный голос Андрея А я уже думал, что ты раков на дне кормишь. Ну, как?

– Порядок.

– Вашу мужественную руку, герцог! И вообще - ты золотой человек. Это, между прочим, я тебе говорю вполне искренне...

Ваня усмехнулся в темноте и в то же мгновение почувствовал под ногами твердое дно.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Холодное солнце клонилось к западу, когда Нагибин подходил к деревне Лесная. Припудренная снежной пылью тропинка бежала между кустов к жердяной ограде крайней хаты. Над горбатой ее крышей плыл в небо ровный столбик голубого дыма. "Значит, Боженька дома, - с облегчением подумал Николай Яковлевич.
– А могло случиться, что поцеловал бы пробой и - домой".

Прежде чем перелазить через ограду, Нагибин настороженно осмотрел запушенный снегом двор. Прислушался к звонким детским голосам, долетавшим с улицы. Выждав, стремительно пересек огород. Обошел заснеженный стог, от которого и теперь еще душисто пахло луговой травой, и очутился во дворе. Завернул под навес, где лежали березовые дрова и смолистые пни-выворотни, предназначенные для растопки печи.

Заскрипела дверь в сенях. Николай Яковлевич нащупал в кармане рукоятку пистолета и прижался спиной к стене хаты.

На крыльцо вышел, кашляя в кулак, сухонький дедок с выбеленной годами бородкой. Пригладив ладонью прокуренные усы, старик подошел к навесу, вытащил из колоды топор и, стоя к Нагибину спиной, начал отсекать у соснового пня смолистый корень.

– И долго ты там будешь стоять, петушиный сын?
– не поворачиваясь, насмешливо сказал дедок.
– Уж больно долго, боженька, ты не заглядывал ко мне.

Николаю Яковлевичу стало не по себе. "И как он заметил меня? поразился Нагибин.
– Не дед, а орел".

Он оттолкнулся спиной от стены, подошел к хозяину. Старика за его присловье все в окрестности прозвали Боженькой.

– Мое вам почтение, - сказал Николай Яковлевич.
– Как живем-поживаем?

– Живу, как в сказке: торба слева, торба справа, а сам - посередочке. Проходи в хату.

Смелый поднялся на крыльцо. В сенях на него дохнуло смешанным запахом шалфея, зверобоя и чабреца, развешанных на стене.

В хате топилась печь, постреливали, догорая, дрова. В углу висела потускневшая иконка, обрамленная длинным вышитым полотенцем.

Николай Яковлевич сел к столу. Хозяин повозился у печи и молча поставил перед ним алюминиевую кружку, Нагибин погрел об нее руки, глотнул обжигающего грушевого отвара, Кисловато-сладкий напиток сразу согрел его. Смелый расстегнул свое демисезонное, подшитое ветром пальто, испытующе посмотрел на Боженьку.

– Что нового в отряде, отец?

– Воюют, - ответил старик.
– А ты никак в лес собрался?

– Надо, Есть одно срочное дело, - неопределенно сказал Николай Яковлевич.
– Пароль не изменился?