Он опустился перед ней на колени.

— Хорошо. Но ты мне можешь подарить последнюю ночь?

— За деньги? Если вы хотите купить меня, то опоздали.

— Кантона? — произнес лишь одно слово Пантов.

— Какая вам разница!

— Я сотру его в порошок. — С видимой угрозой в голосе произнес Пантов, — Он навсегда забудет дорогу в этот город.

Клякса испугалась. Такой поворот событий не входил ни в её, ни в планы Петяевой. Мало того, если француз оставит навсегда город, как бы ей, Кляксе, не пришлось снова выйти на панель. А это обязательно произойдет, потому что Виолетта Павловна, никогда не простит ей промашки.

Она нагнулась к Пантову, прижала ладони к его лицу и заглянула в глаза.

— Если я приду к вам завтра вечером, вы обещаете навсегда оставить в покое меня и Пьера?

— Да, да, да! — он придвинулся ещё ближе, обхватил за талию и уткнулся головой ей в колени.

Раздался стук и в дверь без приглашения вошел Вован.

— Михаил Петрович, я привез подписные листы…

Несколько дней подряд Агейко дежурил около Центра знакомств госпожи Петяевой. Он позаботился о том, чтобы его автомобиль, из которого он вел наблюдение, не привлекал внимания и останавливался метрах в двухстах от входа в заведение. Конечно, из-за других машин, которые то и дело парковались около интересующего его здания, он не всегда мог видеть и различать лица незнакомых ему людей. Но клиенты — женихи и невесты, — которые шли за помощью к Виолетте Павловне его мало интересовали. Ему важнее было обнаружить передвижки непосредственных сотрудников Центра. И в особенности — Евнуха, с которым он и намеривался поговорить начистоту. Почему-то Агейко был уверен, что сможет расколоть парня и добиться от него признания в том звонке, когда его попросили забрать из Купинска папку с важными документами.

Сидя в машине, Агейко слушал музыку и выкуривал почти по две пачки сигарет за день. Его усидчивость и терпение были вознаграждены. Во-первых, в течение трех дней, он наблюдал, как каждое утро около подъезда останавливалась «девятка» Бобана. Нет, Пантова он так и не увидел. Да и разве смог снизойти депутат до того, чтобы раскатывать по городу на отечественном автомобиле! Зато при появлении Кляксы, из машины выскакивал Бобан с огромным букетом цветов, вручал его девушке, после чего «Жигуль», визжа резиной, срывался с места и исчезал из поля зрения. С момента этого открытия Агейко не верилось, что Бобан мог быть ухажером Кляксы. И он, как ему показалось, не ошибся. После того, как однажды утром к «девятке» вразвалочку подошел Евнух и между ним и Бобаном состоялась непродолжительная беседа, машина около подъезда больше не появлялась. Ну, не могла же такая дубина как Бобан с толстым затылком и огромными кулачищами, силу которых Агейко на себе ощутил в казино, так быстро отречься от своей зазнобы. Правда, у Юрия промелькнула на этот счет другая догадка: а не Пантов ли ведет двойную игру и пытается ухаживать сразу за двумя женщинами? Впрочем, пришел к выводу Агейко, от этого проходимца всего можно ожидать.

Боже мой, на кого же позарилась Эдита! В их размолвке Агейко не считал себя правым. Да, грешен: разве не он был таким невнимательным, вспыльчивым и до мозга костей ревнивым? Но и рассудительная Эдита — тоже оказалась не сахар. Обменять себя за мешок модных тряпок и поездку в Париж! Это даже не укладывалось в голове у Юрия. В моменты ярости и отчаяния он сравнивал Эдиту и Кляксу, но при огромной пропасти, которая разделяла их образование, воспитание, возраст, наконец, не мог обнаружить существенной разницы в поведении. По его мнению Эдита просто продалась Пантову. Пусть это было сделано не так вызывающе и откровенно, как предлагают себя девицы легкого поведения, но факт оставался фактом. Она позарилась на роскошь, которой у Агейко отродясь не было.

А Евнух, с которым Агейко хотел поговорить с глазу на глаз, для чего, как он предполагал, требовались напор и неожиданность, не покидал Центра знакомств. Сын Зои Ивановны не имел своей квартиры и жил в одной из комнат заведения. По примелькавшимся лицам девушек, которые по несколько раз на дню входили и выходили из подъезда, Агейко понял, что комнаты сдаются не только Евнуху. А по темным расплывчатым фигурам мужчин, которые чаще всего на иномарках подъезжали к заведению в сумерках и покидали его за полночь, не трудно было сделать вывод, что не только апартаменты госпожи Петяевой сдаются в аренду, но и девичьи тела.

Евнух вышел из Центра в обед и быстрым шагом направился в сторону городского сквера. В руках у него был чемоданчик. Это была удача и другого случая познакомиться с молодым, но неразговорчивым человеком, могло больше не представиться. Ведь не мог же журналист напрочь забыть о редакционных делах, которых скопилась тьма тьмущая, и сидеть в машине всю жизнь.

Агейко, тут же повернул ключ зажигания, и дернул свою восьмерку в направлении белокурого парня. Тот шел по самому краю тротуара.

Поравнявшись с желанным объектом наблюдения, журналист остановил свой «Жигуль» рядом с ним, открыл правую дверцу и, переклонившись через пассажирское сидение, выглянул наружу:

— Садись, нам, кажется по пути.

Евнух от неожиданного приглашения остановился:

— Спасибо, дойду пешком.

— Садись, тебе говорю, — Агейко удалось схватить парня за рукав, — Я тебе кое-что про твою мать расскажу…

Он втянул его в машину, сам же захлопнул дверцу и выжал педаль сцепления. Чтобы, не дай Бог, пассажир не выпрыгнул из салона, Агейко занял крайнюю левую полосу дороги.

— Что вы мне хотели сказать про мать?

— А она вообще есть у тебя? — с сарказмом в голосе поинтересовался Агейко, — Ты хотя бы её лицо помнишь?

— У меня? А разве это ваше дело?

— Мое. Если пожилая женщина приходит в газету и просит найти её сына, без вести пропавшего в Чечне, то мы, журналисты, не считаем это платными услугами.

— А вы уверены, что это моя мать приходила к вам в редакцию?

— Брось дурить, Вадим. Я не видел твой паспорт. Конечно, ты мог поменять имя и фамилию, но родную мать-то не обманешь! Я могу подвести её к заведению, в котором ты служишь, не стыдно будет? Живешь в ста километрах от родного поселка и не удосужился навестить родных.