— Нельзя ей, папа не разрешает, лает она на него.

— Раз нельзя, так нельзя, — согласился Бейлин, — тулуп что ли бросьте старый, а то замёрзнет. И накормить бы его, я чего-то ослаб.

— Конечно, — пообещала девушка, — я через полчаса на собрание пойду, тогда и отнесу.

За входной дверью громко завыл доберман.

— Я покормлю, он ведь не успокоится, — Травин положил на стол рубль, показал Сазоновой старшей, что ему нужно, и отправился вслед за ней в кладовку, за мясом.

Поземская сидела в подвале бывшей церкви в полной темноте, в небольшой келье без окон и тяжёлой дверью. Её привели сюда совсем недавно, после двух часов допроса, на котором она только рыдала, но так ничего внятного и не сказала. Приезжий следователь не успокоился, пока учительница не потеряла сознание, только после этого ей дали отдохнуть — перевели сюда. Поначалу откуда-то сверху слышался гул, в который сливалась человеческая речь, из чего она заключила, что стрелки часов перевалили за половину десятого вечера. Потом гул стих, топот множества сапог означал — собрание закончилось. Анна Ильинична следила за временем, чтобы не потерять рассудок, происходящее казалось ей сном. Ещё вчера она была обычной учительницей, а сегодня стала практически убийцей. Поземская не отвечала на вопросы следователя не из желания что-то скрыть — она действительно не могла вспомнить, что же случилось прошлым вечером. В три часа дня закончились уроки, она забрала у Серафимы Сазоновой продукты, чтобы сварить себе суп, а потом вышла прогуляться. И после этого словно оборвало, в себя она пришла только сегодняшним утром, когда Рапкина постучалась в дверь её комнаты.

— Никого я не убивала, — Поземская с силой ударила кулаком по стене, так, чтобы боль остудила голову, но ничего не добилась, кроме крови на костяшках пальцев.

Память не возвращалась. Хуже, что она сама не была уверена в своей невиновности, ведь из-за Будкина, как она считала, погибла Тося. Или не из-за него? Или это была не Тося? Проблески в сознании мелькали так быстро, что она не успевала за них ухватиться.

Дверь в келью приоткрылась, внутрь вошёл, судя по силуэту, Гриша, местный милиционер. В руках он держал поднос с едой, на котором стояла зажжённый огарок церковной свечки, тонкий, с крохотным язычком пламени. Вслед за Гришей зашла женщина, Поземская не видела её лица, но предположила, что это санитарка Фрося. Милиционер поставил поднос на кровать, пробормотал, что таких не кормить надо, а вешать на месте, и вышел. Женщина осталась. Она села рядом с Поземской, взяла её руку, начала что-то говорить тихим размеренным тоном. Что именно, Анна Ильинична не осознавала, слова проходили мимо неё, веки налились тяжестью, почти закрылись, горьковатый запах щекотал ноздри.

И тут словно обухом ударило, раздался выстрел, вспышка обожгла глаза, за ней яркий свет залил келью, в распахнувшуюся дверь вбегали люди, женщина, сидящая рядом, вскрикнула, вскочила.

— Куда же вы собрались, — раздался знакомый голос, это говорил новый сосед, приезжий, — не торопитесь. Гриша, вытащи у неё из руки склянку, только аккуратнее, не пролей, это улика, и все на свежий воздух, а то надышимся ещё этой гадости.

01/04/29, пн

— И что теперь мне делать прикажете? — Гринченко мрачно постучал карандашом по столу, — как мне народу объяснить? Слухи пойдут, что она ведьма, люди, кто постарше, потребуют сжечь, а у нас, между прочим, не шестнадцатый век и не испанская инквизиция на дворе. Суд устраивать — посмешище получится, как бы хуже не стало, материализм такие явления отрицает. И даже если устроить, чего мы добъёмся?

— Вы её удавите, — посоветовал Бейлин, — по-тихому.

Пётр Лаврентьевич закашлялся.

— Чуть было не сказал «Бог с вами», — признался он, — вы вот шутите, а мне всерьёз Гриша предложил похоронить заживо, а перед этим кол осиновый в живот вбить. А ведь он — комсомолец, подобную чушь говорить не должен. Если бы я знал, чем этот ваш спектакль закончится, лучше бы её вот этой рукой…

Обсудить версию убийства Будкина в присутствии Сазоновых предложил Травин. Бейлин сначала сопротивлялся, но потом вынужден был согласиться — Сергей поставил ультиматум, либо всё делают, как он предлагает, либо он это сделает один, но потом, без Мити. Ниточки вели в дом Сазоновых — здесь жили пропавшая Тося Звягина, её сменщица, попытавшаяся утопиться в болоте, и Поземская, тут же Сергей нашёл фотографию двух сестёр, нож, которым пырнули несколько раз Будкина, тоже принадлежал Сазоновым. Митя считал, что это всего лишь совпадения, Гринченко согласился со скрипом, предупредив, что, если ничего не выйдет, он вызовет из города нормальный уголовный розыск. Самым трудным было найти подходящее место, чтобы и Поземская не подозревала, что за ней следят, и чтобы настоящий убийца, если он вдруг заявится, ничего не заметил.

Келья в подвальном помещении церкви имела не одну дверь, а две, первая вела в коридор, а вторая, замаскированная под стену, со слуховым окошком — в небольшую смежную комнату. Там заранее расположились Травин и один из помощников начальника артели. Милиционера Гришу никто предупреждать не стал, его роль во всём происходящем пока что не прояснилась, и он тоже находился под подозрением.

Сначала Бейлин допрашивал Поземскую. Нужно было вывести её из себя, и Митя с этим отлично справился. К концу допроса учительница почти ни на что не реагировала, и даже в обморок упала, только ничего не вспомнила. После этого Анну Ильиничну заперли в келье, а у входа поставили охрану. Оставалось ждать, прав был Сергей или нет.

Сазонов-старший из дома не выходил и пил горькую, его жена приготовила еду, спать не легла, а собрала свёрток, и отправилась к церкви аккурат к концу собрания. Здесь Бейлин засомневался, стоит ли продолжать следственный эксперимент — старуха была немой и неграмотной, а Травин утверждал, что внушить что-то человеку можно лишь при помощи слов. Но тётя Сима не подвела, отдала свёрток Маше, а уже та потребовала у милиционера, чтобы тот накормил заключённую. Гриша сам не помнил, как согласился, только взял поднос, на который раньше прихожане клали пожертвования, еду, и спустился вместе с Машей в подвал. Когда Сазонова, выпроводив милиционера, передала учительнице склянку, Травин выстрелил холостым из нагана. Девушка, которую взяли, что называется, с поличным, поначалу отпиралась, но потом начала говорить, причём с гордостью.