На этом чтение книжки можно было бы закончить, но молодой человек не остановился, и провозился с иностранным текстом до половины первого ночи, помечая нужные слова точками и ещё раз проверив, не стёрлись ли предыдущие отметки. За это время поезд успел остановиться в Мангуте, заправиться водой, и добраться до города Сибирский посад, большого по местным меркам поселения с тремя тысячами жителей, электрическим освещением и водонапорной башней. До Омска оставалось всего три часа пути, а сосед так и не появился. Равно как и желание спать.

Вагон-салон, несмотря на позднее время, был почти полон. Официант бегал от диванов к столикам и креслам, разнося напитки, полная чернокожая женщина перебирала клавиши пианино фабрики Беккер. Её лицо Травин раньше видел на афишах — женщину звали Коретти Арле-Тиц, и она жила в Ленинграде.

— You do something to me, something that simply mystifies me, — негритянка запела негромко, но отчётливо, почему-то, как показалось Сергею, глядя прямо на него.

— Решил развлечься? — послышался знакомый голос/

Варя сидела неподалёку от входа, рядом с ней в кресле устроился смуглый мужчина лет сорока, с круглыми очками в золотой оправе, с усами и пышными бровями. На Травина азиат смотрел доброжелательно. Ещё одно кресло стояло свободным, Сергей в него уселся, достал папиросы, закурил.

— Удзяку Акита, — представила Варя своего спутника, — знаменитый писатель из Токио, пишет о жизни в СССР. И про тебя может написать.

— Да, — закивал японец, одалживая у Сергея папиросу, — очень интересно.

На японца Акита похож не был, скорее на жителя Средней Азии, по-русски говорил с явным акцентом, но уверенно. За полтора года он проехал страну Советов от Владивостока до Ленинграда, и теперь возвращался обратно. Об увиденном Акита не мог говорить без волнения, размахивая папиросой так, что пепел летел во все стороны. Японца восхищало всё — и новые стройки, словно грибы, выросшие по всей стране, и школы, и театры, и соревнования, а главное, народный энтузиазм. Почти все, с кем он встречался, прямо-таки горели желанием изменить что-то к лучшему. Или просто изменить. Удязку Акита хватило на полчаса, потом он, третий раз взглянув на часы, ушёл, не поклонившись, как большинство его соотечественников, а крепко пожав Травину руку.

— Забавный тип, — сказала Варя, глядя ему вслед, — похоже, он о нашей стране знает больше, чем мы с тобой. Давай что ли шампанского выпьем, а то настроение паршивое. Так ты куда едешь, в Читу? Может и мне с тобой, ну его, этот Китай. Вместе изменим жизнь, круто повернём.

Травин не успел сообразить, как бы из этой ситуации выкрутится, его спасло появление Дмитрия Бейлина. Порученец семьи Пупко был чем-то встревожен, Варя поднялась, подмигнула Сергею.

— Ты пока подумай, а у меня дела.

И ушла.

Негритянка за фортепьяно всё так же играла, негромко напевая модный фокстрот, два молодых человека сидели рядом, загораживая её от Травина, они развернули стулья спинками вперёд, и смотрели на пианистку четырьмя влюблёнными глазами. Остальные пассажиры потихоньку разбредались по своим купе, оставалось не больше десятка человек. Спать Сергею всё ещё не хотелось, он наконец нашёл, как возразить Варе против её планов совместно жизни, заодно представив, что вышло бы, если они поселятся вместе в Чите. В теории выходило так же нехорошо, как и в действительности — идиллии у них не вышло бы ни при каких условиях. Мысли о Варе всколыхнули воспоминания ещё об одной женщине, оставшейся навсегда в 1918-м году в Выборге, головная боль вспыхнула и почти сразу утихла, унеся с собой обрывки того, что сохранялось в памяти. Прошло четверть часа, но Лапина так и не вернулась, возражать было некому. Травин поднялся, и ушёл в купе.

Митя перерыл купе Крутова сверху донизу, документы он так и не нашёл. Наверное, Лукин всё же был прав, и бумаги лежали в багажном вагоне где-нибудь среди книг, статуэток, штор и прочего барахла, которое тащат с собой люди, переезжая на новое место. У Крутова было две багажных зелёных квитанции, на чемодан и коробку. Мертвец потихоньку коченел, двигать его с места на место становилось всё труднее. Бейлин в юности он работал на кожевенном заводе в родном Толочине, таскал тяжеленные кипы спилка, и на недостаток физической силы не жаловался, но командировочный весил не меньше восьми пудов.

— Бегемот проклятый, — Бейлин заехал ботинком по трупу, поправил в кармане пиджака мешавший браунинг. — Куда же ты пакет дел, сволочь?

Сволочь не отвечал. Запоздало Митя подумал, что Крутова надо было сначала допросить, а уже потом убивать. Затем вспомнил, что убивать его никто не собирался, во всём был виноват этот дурак Лукин, тоже уже мёртвый. С трупов какой спрос, а вот с Бейлина спросят, ещё как. Появилась трусливая мыслишка сбежать, выпрыгнуть из вагона и удрать подальше. Вот только с его нынешними хозяевами такой номер не пройдёт, из-под земли достанут.