Она закричала. Это был задыхающийся, до боли прекрасный звук чистого удовольствия, когда ее спина выгнулась дугой на кровати.

Я не отрывался от нее до тех пор, пока ее оргазм не иссяк, и она не упала, обессиленная и бездыханная. Затем я забрался в постель рядом с ней, все еще полностью одетый, чтобы запомнить слабую улыбку на ее губах.

Сверкающие лазурные воды поглотили меня целиком, когда она, наконец, открыла глаза. Затем она захихикала.

Я любил ее. Черт возьми, как же я ее любил.

Если все, чего мне удастся добиться за всю оставшуюся жизнь, это удержать ее, я сочту это успехом.

— Моя очередь. — Она набросилась на меня быстрее, чем я ожидал, и положила обе руки мне на плечи, толкая меня на спину. И точно так же, как я поступил с ней, она раздевала меня ленивыми, мучительными движениями.

Я опустился на кровать, позволяя ей играть, пока ее чувственные губы не обхватили мой член.

— Черт, — прошипел я. Небеса.

Она сосала и лизала, поглаживая мой член плоской стороной языка. Ее руки обхватили мои бедра, пока я раскачивал ими, трахая ее рот.

Я не стал сдерживать свое возбуждение. Губы Айрис были слишком горячими, слишком совершенными, и когда я кончил ей в горло, она проглотила все до последней капли.

Вытерев губы насухо, она вскарабкалась по моему телу и устроилась на сгибе моей руки. Ее палец нашел мой сосок, играя с ним. Айрис была так же увлечена моими сосками, как и я ее.

— Осторожно, — предупредил я.

— Почему?

— Я собирался дать тебе минутку отдохнуть. Продолжай в том же духе, и я передумаю.

Она щелкнула меня по соску.

И мы начали все сначала.

Уже стемнело, когда мы, наконец, обессилели. В течение дня мы украдкой дремали. Мы пробирались на кухню, обнаженные, и доставали из холодильника остатки еды на выходные. Но в остальном наш день прошел под простынями. Прикасаясь друг к другу. Хотя большего.

Это был первый раз, когда я провел целый день в постели с женщиной.

Не просто с женщиной.

Со своей женщиной.

Это было то, что я хотел делать снова и снова. Всю оставшуюся жизнь.

Если я не облажаюсь. Если не подведу ее, как подвел Эми.

— Я боюсь.

Айрис приподнялась, подперев подбородок руками, которые лежали у меня на груди.

— Чего?

— Я не хочу разлюбить тебя.

Ее рот приоткрылся. Закрылся. Открылся. Закрылся. Когда она наконец заговорила, ее голос дрогнул.

— Ты любишь меня?

Я погладил ее по щеке, проведя большим пальцем по гладкой коже.

— Неужели это так удивительно?

Ее лицо смягчилось.

— Ты не разлюбишь меня. Я не позволю тебе.

Если и была на свете женщина, которая могла бы заставить меня любить ее до конца моих дней, то это была Айрис.

Айрис не была Эми. Возможно, если я достаточно часто буду напоминать себе об этом, страхи рассеются. Я тоже уже не был тем мужчиной, каким был много лет назад.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

В груди у меня было так тесно, что это причиняло боль. Я сел, увлекая ее за собой, прижался губами к ее губам и поцеловал ее со всей страстью, которую мог отдать.

Когда мы оторвались друг от друга, она уткнулась носом мне в грудь.

— Это кажется невероятным, но я слишком устала для секса. Это твоя вина.

Я усмехнулся, когда она ткнула меня в ребра. Затем я закружил нас на подушках, прижимая ее спиной к своей груди.

Это было новое начало. Я не был уверен, что заслуживаю этого.

Но, черт возьми, я все равно принимал его.

— Спокойной ночи, Уайлдер Эбботт, — сказала она, зевая.

Я поцеловал ее в волосы.

— Спокойной ночи, Айрис Монро.

Айрис

воришка

— Чем ты хочешь заняться сегодня?

Уайлдер пожал плечами со своего конца дивана, где он пил кофе.

— Всем, чем захочешь.

Он отхлебнул из своей кружки, устремив взгляд в сторону окон. Эти темные глаза сияли этим утром. Он был расслаблен и казался… умиротворенным. Может быть, это потому, что у него официально были летние каникулы. Может быть, потому, что мы так хорошо провели выходные с его родителями. Или, может быть, это было из-за всего, о чем мы говорили вчера.