Как бы то ни было, появление мальчишки привело к тому, что старый спор вновь был в силе. И это действительно портило настроение сиятельному князю.

Ну а более удобного момента, чтобы уточнить детали, Вертков и представить себе не мог. Поэтому, набравшись духу, всё-таки развернул разговор в нужную сторону:

— Дим, а этот Седов… Он?..

— Он тот самый Седов, — с такой готовностью ответил Дашков, будто очень ждал вопроса.

— А ему ты уже сообщил? — поинтересовался Вертков, выделив слово «ему» и показав глазами наверх.

— А он уже знает! — вздохнул Дашков. — Звонил на днях… Спрашивал… А я даже не знаю, что ему отвечать.

— Извини, Дим, но ты и сам знаешь… Тот ваш спор был, скажем так, излишним!.. — покачал головой Вертков.

— Ты бы лучше мне тогда об этом сказал! А сейчас-то мы и сами умные, и всё понимаем. Даже он… — не став скрывать, признался Дашков. — Но, видишь ли, спор священен. А значит, мы доведём его до конца. В общем… Дай Бог, чтобы парень оказался крепче своего дяди.

— Пока он как бы не крепче своего родоначальника! — усмехнулся Вертков. — Даже не поседел, вон…

Фразу он закончил едва слышно, уже под грозным взглядом сиятельного князя. Однако тот сохранял суровый вид лишь пару секунд, а потом не выдержал и засмеялся.

Причём так жизнерадостно, как, наверно, лет пятьдесят не хохотал.

— Твои слова, Саш, да Богу в уши. И ему в зубы! Представляю, как он этими зубами над новостями скрипит!.. — Дашков хлопнул себя по колену и, отсмеявшись, покачал головой. — Но давай вернёмся к твоему вопросу… Сейчас брать все выросшие в городе движения не имеет смысла. Возьмём этих, а через год опять вылезут новые.

— Но молодёжь! — страдальческим голосом напомнил Вертков.

— С каждым новым движением влипает всё сильнее и глубже… — помрачнев, отозвался князь. — Ну а что делать? Ищите заказчиков! Ищите, кто деньгами в них сорит!

— Городовые пропускают наши распоряжения мимо ушей… — горестно вздохнул Вертков.

— А вот с этим надо разобраться! Быстро и жёстко, Саш! Всех привлеки! Узнай, почему полиция играет против нас, и кто это придумал. А потом жёстко и показательно утопи. И этих гадов, и их семьи. Понял? — взгляд Дашкова стал колючим, а голос похолодел, будто лёд. — Те, кто играет против нас в полиции, должны знать, что им грозит. Пусти слух, шепни на ухо, кому надо… Не мне тебя учить, Саш, ты и сам знаешь!..

— Мы и так всё это делаем… — поморщился Вертков. — Но… Такое ощущение, что кто бы ни мешал вашим приказам, он не боится за своё будущее. Будто… Будто ему здесь не жить.

— Если в это дело влезли эранцы или греки, то ему и впрямь не жить!.. — дёрнул уголком губ Дашков. — Только предатель думает, что ему на Руси не жить, а нежиться на берегу тёплого Чёрного моря у греков. А ему просто не жить. Думаешь, греки или эранцы выполнят свои обещания? Предателей не любит никто и нигде. Кинуть их — дело святое.

— Дмитрий Богомилович, чисто всё! — глава ратников заглянул в машину, напоминая Дашкову о том, что тот вообще-то куда-то ехал, и даже с какой-то целью.

— Минуту!.. — рявкнул князь, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Саша, ищите тех, через кого деньги идут! Носом землю ройте! Ищите рода, которые решили выступить против меня!

— Все признаются в верности… — развёл руками Вертков, заслужив недовольный взгляд Дашкова.

— А вы сделайте так, чтобы начали говорить правду! — сверкнул глазами князь. — Если враг играет грязно, вы тоже не стесняйтесь.

— Нам этого не простят… — вздохнул Вертков.

— А вы не попадайтесь! — тихо посоветовал Дашков и посмотрел на часы. — Пойдём, познакомлю тебя с тем, кто решит наш с ним спор…

— Седов? — удивился Вертков. — А что он делает в Тёмном Приказе? Он?..

И тут до него дошло. Да, Вертков был обычным — так и не получил чёрное сердце за долгое время службы. Однако за годы, проведённые среди двусердых, ему стали известны все их тайны.

Это рядовые подданные Русского царства не догадывались, что такое кризисы и чем они заканчиваются. А вот Вертков знал. И даже видел последствия. В отличие от глупых участников «Без Тьмы», Александр Андреевич прекрасно понимал, какую цену платят двусердые — и за высокие оклады, и за положение в обществе.

Чёрное сердце было и благом, и проклятием. Пока оно билось в груди — смерть стояла рядом, регулярно заглядывая через плечо. И пусть некоторые двусердые доживали до второго порядкового юбилея, но сколько из них не дотянуло даже до пятидесяти?

Сам Вертков разменял уже девятый десяток и считал, что прожил долгую хорошую жизнь. А лекари Дашкова обещали ему накинуть ещё лет тридцать-сорок. Так что советник Дашкова вполне мог дотянуть до своего первого порядкового юбилея.

Вот только он свои сто двадцать три года отпразднует без чёрного сердца. И без ненужного риска.