— Ммм… Так проверь! Хватит копаться, дурачок, — Фив выгнула спину, её когти процарапали лавку, а бёдра раздвинулись шире, словно приглашая. Её клоака сжалась, выделяя ещё больше смазки, которая стекала по её ногам, смешиваясь с паром.

— Хорошо, понял, — он ухмыльнулся, убирая щупальца. — Зато знаю, куда целиться.

— Да что там думать? У порождения бога удовольствий размер не подведёт, не промахнёшься в яйцевод, — хихикнула она, и её клоака сжалась, словно поддразнивая.

— Значит, вверх.

Люпин пристроился сзади, его ладони легли на её бёдра, ощущая горячую, гладкую чешуйчатую кожу, скользкую от пара и её выделений. Он вошёл медленно, чувствуя, как её клоака обхватывает его, пульсируя и подстраиваясь под его размер. Её жар был почти невыносимым, а мышцы сжимались так плотно, что он невольно стиснул зубы, подавляя стон. Несмотря на её миниатюрность, она приняла его полностью, и её чешуйчатая кожа задрожала, словно от удовольствия.

— Ух… Прямо в матку, — выдохнула Фив, её голос сорвался на хрип, а когти оставили новые борозды на дереве. Её чешуйчатая кожа на спине потемнела, отражая её возбуждение.

— У тебя и это есть? — он замер, ощущая, как её внутренности сжимают его, словно не желая отпускать.

— Мм… Не беременела в этой форме, но… что-то такое нащупывала, — она хихикнула, но её дыхание сбилось, когда он двинулся, медленно, но глубоко.

— Даже не хочу знать, как, — пробормотал Люпин, но информация разожгла в нём хищное любопытство. Он слегка надавил, массируя кончиком вход в её матку, чувствуя, как она поддаётся, пульсируя в ответ. Затем, преобразовав руку в щупальце, он скользнул вдоль своего члена, расширяя проход, пока не уткнулся в стенку матки уже самим собой. Её плоть сжалась так сильно, что он едва сдержал рык.

— Ой! Дурак, больно! — Фив взвизгнула, её тело дёрнулось, но в её голосе мелькнула нотка наслаждения.

— Боль и удовольствие, — прорычал Люпин, его глаза сверкнули. Подхватив её за бёдра, он ускорил темп, вбиваясь в самую глубину. Её клоака сжималась всё сильнее, а тело дрожало, отдаваясь первобытным инстинктам. Через пару минут её пронзила судорога, и она зарычала, её клыки клацнули, а чешelayчатая кожа на спине засверкала, словно уголь в огне.

Не останавливаясь, Люпин прижал её к полу, перевернув так, чтобы её бёдра были задраны под удобным углом. Его рука сжала её горло, слегка ограничивая воздух, пока он растягивал её матку быстрыми, глубокими толчками. Фив хрипела, её фиолетовые глаза закатились, но стоны становились громче, почти звериными. Её когти царапали его плечи, оставляя тонкие кровавые полосы, но это только подстёгивало его.

На третий её оргазм, когда её тело содрогнулось, а клоака сжалась так, что он едва мог двигаться, Люпин не выдержал. С низким рыком он излился внутрь, чувствуя, как её жар поглощает его семя, а её мышцы продолжают пульсировать, выжимая каждую каплю.

— Вот так лучше, — он шлёпнул её по заднице, и влажный звук разнёсся по бане, смешавшись с их тяжёлым дыханием. — А теперь ртом.

— Уф… Секундочку… — Фив рухнула на пол, её бёдра дрожали, а соки — смесь её выделений и его семени — стекали по её чешуйчатой коже, оставляя лужицу на досках. Кое-как встав на колени, она подползла к нему. Её длинный, шершавый язык обвил его член, словно змея, чередуя мягкие и грубые касания. Её клыки слегка задевали кожу, добавляя остроты ощущениям, а её горячее дыхание обжигало.

Люпин стиснул зубы, не ожидав такой интенсивности. Её язык — то мягкий, как шёлк, то жёсткий, как наждачка — полировал его с нечеловеческой ловкостью. Ни одна эльфийка не могла сравниться с этой ящерицей, чья пасть работала с хищной жадностью, словно она пожирала его целиком. Он схватил её за рожки, направляя её движения, и её глаза сверкнули довольством.

Через минуту он не выдержал, выплеснув семя с громким стоном. Фив жадно проглотила всё, её язык облизал губы, а клыки блеснули в свете лампы.

— Ням-ням. Вкусно, — промурлыкала она, вытирая подбородок когтистым пальцем. Её чешуйчатая кожа на щеках потемнела, словно от прилива крови.

— Ух… Что это было… — выдохнул Люпин, его ноги подрагивали, а в голове пульсировала смесь усталости и эйфории.

— Боль и удовольствие! — Фив оскалилась, её рожки качнулись, а лицо приняло развратное выражение, в котором смешались хищная гордость и насмешка.

— Да… Оно и видно…

— А… Мне кажется, или пахнет горелым?

— Что?..

Развратные мысли мигом вылетели из головы инкуба, как только он действительно ощутил запах смолёного дерева. Быстро накинув одежду, он оказался в холле дома. В этот момент по нему прошёлся поток пламени от какого-то мага. А рядом, возвышаясь на полторы головы, стоял уже знакомый бронированный воин.

Инкуб.

Глава двадцать шестая.