Шрифт:
Вечер с Сиреной и Ариэль наглым образом обломился, перенесясь на ночь. Вместе с капитанами пришёл и обоз. А его надо было протоколировать, раздать трофеи отличившимся, наградить наиболее способных из воинов. Благо это было не сложно, всё через кольца он прекрасно чувствовал все всплески и ощущал каждое убийство.
Из 666 его избранных ни один не умер. Остальные тысячи в основном отвалились. А дошедших до поверхности было всего шесть с половиной тысяч, пятьсот из которых были дроу.
Самое страшное было то — куда их всех размещать. Просто невозможное количество разумных, благо хоть у них есть деньги, и можно закупить провизию.
Планирование дальнейших действий с Йозефом заняло ещё пару дней, в которые религиозная истерия лишь набирала небывалые обороты. Оргии вошли в подпольную, но норму, разные наркотики и психоделики вошли в обиход религиозных литургий. В этот раз божественные откровения открывались каждому, вне зависимости от готовности. Инкуб, верно, и сам не понимал, к чему это всё ведёт, но его интуиция подталкивала его в эту сторону.
И наконец настал час, когда Люпин был полностью готов...
Глава 27
Инкуб.
Эпилог.
Глазами пустоты.
Ничто сидело на ветви снов умирающего мира. Ему они по-своему нравились. Нет, не потому, что здесь было много смерти, и нет, не потому, что это как-то его трогало. Просто многие из живых так ярко проживают последние дни, что невольно думаешь, будто эти дни — лишь первые.
Так и он, оплетённый осколками воспоминаний, сидел среди проплывающих снов. Его привлекло вмешательство — грубое, почти варварское, принадлежащее кому-то совсем юному.
Он никогда не был ни мужчиной, ни женщиной. Да и вообще, можно ли сказать, что он когда-то *был*? Пустота меж строк мироздания, что лишь смотрит сквозь щели на полную картину величия создателя и слегка подталкивает её к большему балансу.
Или, по крайней мере, ему казалось, что к балансу. Ведь сам по себе он не был ни добром, ни злом.
И вот он заметил лёгкий дисбаланс.
Маленький демон-принц, только начинающий набирать силу, неосознанно качнул умирающий мир к последним временам. Активизировались древние культы конца времён, демагоги усилили свои нечестивые проповеди. Но самое неприятное — этот демон съел единственного, кто, согласно линиям фатума, мог его уничтожить.
В тот момент это особенно не устроило Ничто. Оно выдернуло остаток души героя и отправило её в край, где она могла обрести подходящее вместилище. Затем проследило, чтобы душа обрела новое тело.
Сама душа даже не заметила, что что-то не так. И правда, как заметить неладное, когда от тебя откусили половину?
Помочь тут Ничто не могло, лишь посочувствовать потерянным снам и сладкой памяти.
Так оно заинтересовалось этим миром. Многие миры, попадавшие в его поле зрения, приходили к балансу, как он считал.
Вот монстр не съел очередного исследователя, и Ничто подарило труд, который через поколения стал той крупицей, что спасла нужного разумного от смерти.
Вот демон пожирает удачливого жреца, занимает его место и создаёт маленький культ конца света, толкающий мир к середине.
Такими мелкими воздействиями Ничто просто баловалось. Но было кое-что, ради чего оно готово было стараться и даже поддержать одну из сторон конфликта. Проблема в том, что никто не мог ему этого предложить.
И вот эта вещь лежала в его забинтованной руке.
Осколок чьей-то памяти. Никогда не знаешь, что там, но каждый раз в Ничто поднималось нечто… Смертные, вероятно, назвали бы это предвкушением или нервозностью.
Да, пожалуй, оно предвкушало. В прошлый раз Ничто увидело смерть. Не то чтобы оно не видело её раньше — разумные умирают на удивление часто, — но тогда оно пережило её от первого лица. Лейтенант ландскнехтов повёл свою ватагу в последний бой. В той битве он потерял всех друзей, остался единственным выжившим и напоследок плюнул смерти в лицо, расхохотавшись демону ярости, прежде чем его сердце вырвали. Так он и умер — с улыбкой на усах и без уныния в глазах.
Что же будет сейчас?
Ничто разломило кристалл памяти и вдохнуло эфир разума, что в нём таился.
Тело молодой девушки. Кажется, дроу. Она бежала от преследования вместе с каким-то человеком.
С ними были ещё несколько спутников, но память, доставшаяся Ничто, ничего о них не говорила.
Она чувствовала запах — плесень стен, подпалины на своей одежде, кровь, пропитавшая её избранника.
Секунда, вскрик — и один из товарищей попадает в лапы паука, покрытые чем-то вроде стали. Память женщины запечатлела, как этот бедолага, трепыхающийся, словно бабочка, насаженная на булавку, разрывается надвое, выплёскивая внутренности и жир на пол.